- А, твою мать!
- Что опять не так? - Спросил Линдквист.
- Кажется, я наступил на жука или дерьмо. - Ответил Лодыгин морщась. - Проклятые бомжи уже и здесь нагадить успели.
Капитан осмотрел подошву ботинка, но кроме гари ничего не заметил.
Инспектор ничего не ответил. У него было достаточно забот и без Лодыгина. Абсолютно идиотское преступление, которое в любой другой стране могло быть расценено только как мелкое хулиганство, превратилось чёрт знает во что. Полоумный свидетель, впал к кому, потом выпал из комы, бежал из больницы, не забыв поджечь её напоследок. Как описать в рапорте, что было дальше он даже не представлял.
В тот же вечер, каким-то чудом, старик материализовался на своей любимой заправке и, размахивая причиндалами, требовал непонятно чего, но так ничего не добившись, исчез в неизвестном направлении. А два часа спустя, с криком: "Доколе!?", носился по торговому центру, облачённый только в усы и снова не был задержан. За ночь, свидетель побывал ещё в нескольких местах, но попыток поджога не предпринимал, а после исчез.
Теперь предстояло найти уже подозреваемого в поджоге старика, предать правосудию и поставить крест на нём, как свидетеле.
С потерпевшим по этому делу тоже оказалось не всё гладко. Точнее всё оказалось очень и очень плохо. Вместо того, чтобы пойти домой, узбек упал в обморок на лестничной площадке и почти забил ногами сердобольную женщину, попытавшуюся ему помочь. А дальше, только оперативное вмешательство констеблей, спасло того от линчевания. Теперь узбеку грозила либо тюрьма, либо психиатрическая лечебница.
- Ну, капитан, вы довольны? - Спросил инспектор, направляясь к выходу из больницы.
- Чем?
- Как "чем"? Если бы вы дождались меня, ничего этого не произошло бы. - Ответил он, показывая рукой на разрушения.
- Да будет вам. Никто ведь не пострадал. - Ответил Лодыгин, переступая порог, а миниатюрная груда обгоревшей кожи, переломанных костей и раздавленных органов, застрявшая в протекторе подошвы всё-таки покинула больницу.
Глава 15.
Цирк! Цирк! Цирк!
Оркестр исполнял увертюру в полной гнетущей темноте. Развесёлая музыка должна была настроить самого сурового критика на нужный лад, но не смотря на мастерское исполнение, аудитория, состоявшая всего из трёх десятков человек, пребывала в подавленном настроении. Это ощущалось в воздухе и потому почти всю цирковую группу охватывала тревога, но только не его. Конферансье, как и сотни раз до этого, стоял у занавеса. Готовый вырваться на арену, спокойный, собранный, преисполненный решимости сделать представление, если не лучшим в мире, то хотя бы незабываемым. Увертюра почти подошла к концу, он прошёл сквозь занавес, сделал двадцать привычных шагов, оказавшись точно в центре арены. Наступила тишина, зажегся прожектор, зрители увидели рослого мужчину. Вместо цилиндра на голове его была фуражка, фрак заменил собой китель.
- Дамы и господа! - Торжественно произнёс конферансье, медленно поворачиваясь вокруг и пытаясь обратиться буквально к каждому зрителю. - В сей, без сомнения, знаменательный вечер мы собрались здесь с тем, чтобы стать свидетелями редчайшего явления! Не скрою, я сам ждал этого почти всю жизнь! Сколько было попыток? Им нет числа! Каждая попытка... Все до единой оказались провальными! Но именно сегодня... И теперь никто! Подчёркиваю, никто не посмеет усомниться в правдивости произошедшего.
Держа в руке микрофон, конферансье сделал круг по арене сопровождаемый лучом прожектора, подошёл к уже немолодой женщине с чрезмерно ярким макияжем на лице. Женщина, шокированная подобным вниманием, широко раскрыла глаза, но уже через секунду собралась с духом и напоминала статую с бегающими беспокойными глазками. Конферансье переступил через барьер, поднёс к её лицу микрофон.
- Представьтесь, пожалуйста. - Доверительно просил он.
- Я...
- Замечательно! - Воскликнул конферансье. - Нам всем очень приятно! Очень! Скажите, как долго... Вы собирались с духом перед тем как купить билет на представление или это было спонтанным решением? Нам всем очень интересно. Поделитесь с нами.
- Ну, я просто подошла к кассе и купила билет. - Ответила она.
Конферансье ничего не сказал, а только исполнил поклон и легко перемахнув через барьер снова вернулся на арену. За кулисами взревел хищник, что-то грохотало, началась возня, перетекающая в борьбу за жизнь, последовал короткий револьверный выстрел, снова воцарилась тишина. Конферансье даже не повёл бровью, он стоял в центре арены широко улыбаясь, примирительно подняв руки вверх. Всё так же держа руки поднятыми, он изменился в лице и отошёл в сторону, луч прожектора последовал за ним. В центре арены появился круг света с тщедушным силуэтом.
- Приветствуйте его, дамы и господа! Приветствуйте! - Просил конферансье публику с гримасой ужаса на лице.
Зрители без энтузиазма рукоплескали голому старику, стоящему в круге света, стыдливо прикрывающему вторичный половой признак, вгоняя того в краску. Никонорыч едва уловимо кивнул в знак благодарности и так и остался стоять. Конферансье всё же опустил руку с микрофоном, а вторую так и держал поднятой. Он подошёл к старику и почти вышиб зуб микрофоном, но вспомнив, что так и не задал вопрос, поднёс уже к своему лицу.
- Мафусаил Никонорович, какими судьбами? Может быть, сегодня, вы приготовили для нас что-то из ряда вон выходящее или же мы не будем отступать от славной традиции?
Конферансье снова попытался выбить ископаемому зубы, но старик резко дёрнул головой в сторону отделавшись сотрясением мозга, после что-то промямлил.
Собеседник кивнул в сторону занавеса, из-за которого появилась группа из четырёх танцовщиц. Все четверо несли старинное, обитое зелёным бархатом кресло, легко и непринуждённо, подняв его над собой. Прогремел тромбон, публика вздрогнула. Через несколько секунд, группа изящных грузчиков, элегантно поставила кресло позади старика и спешно удалилась.
Никонорыч долго смотрел по сторонам, пока не обратил внимание на конферансье. Взглядом, тот отчаянно показывал старику на кресло намекая, что нужно сесть. Поняв намёк, старик начал медленно садиться на кресло, последовала барабанная дробь. Барабанщик старательно отбивал ритм постоянно ускоряясь, когда Никонорыч почти коснулся иссушенной пятой точкой сидения, барабанная дробь напоминала пулемётную очередь.
Старик сел, бросил сцепление, вдавил жилистой ногой педаль газа до упора, автобус взревел эпическим оппозитным двигателем, завыли люди, экшн-сцена началась!
Многотонная машина сорвалась с места, пассажиры попадали на пол разбивая себе лбы и носы. Всё ещё держащий руки над головой кондуктор, ударился о поручень и потерял сознание.
Никонорыч гнал автобус по проспекту на первой передаче, расталкивая жалкие легковушки в стороны. Когда-то давно, когда он поступал в иезуитскую школу водительского мастерства имени Фердинанда Вербиста, ему объясняли, как переключать передачи. Несколько жалких попыток сменить передаточное число увенчались успехом, скорость на третьей передаче стала крейсерской и Никонорыч решил оставить всё как есть, загоняя двигатель словно скаковую лошадь. Перед ним совершенно неожиданно выросло здание, старик стал забирать направо. В левый борт как некстати ударил грузовик, и старик от испугу нажал на педаль газа ещё сильнее, автобус занесло, из окон, разбив своими телами толстые стёкла, вылетело несколько пассажиров, в бампер ударился очередной седан. Один из выживших женщин, женщина, схватила голыми руками большой осколок стекла и переступая через собратьев по несчастью, преодолевала салон автобуса в надежде остановить престарелого маньяка любым способом. Никонорыч ударил по тормозам, женщина упала на пол попутно выронив стекло, но не угомонилась. Как только автобус вновь тронулся она поднялась на ноги и вскоре оказалась позади старика. Не успел он сообразить, что подвергся нападению, а она, схватила обнажённого водителя за шею в попытке задушить голыми руками. Рядом завыла полицейская сирена.