- Нет. Нет! Это не правда! - мыльница ударяется об зеркало, что осыпается крошками стекла по полу. Но та девушка не исчезла. Пятясь назад, падаю в ванную. Боль слегка отрезвляет, а я не выдерживаю и смеюсь, плача. Сворачиваюсь маленьким калачиком, дрожу от страха.
Не знаю сколько прошло времени, сутки смешались. Я не понимала где день, а где ночь. Встречая рассветы и провожая закаты, сон пропал, сменяясь кошмарами. Иногда позволяя себе забыться в дреме, я просыпалась с криками и в слезах. Апатия поглотила меня. Аппетит пропал, как и само желание жить. Ненависть к правде, к матери, отцу постепенно превратилась в отвращение к себе. Медленно слабея, я слышала чужие грубые фразы в своей голове, что подобно коршуну, кружили надо мной, раз за разом нанося удары, где должно находится сердце. Тихий стук иногда доносился из груди, периодически затихая. В такие моменты, казалось, я сплю и вижу все со стороны. Изможденное уставшее измученное лицо со впалыми щеками, потемневшие тусклые глаза, потрескавшиеся белые губы.
Где-то вдалеке стучат в дверь. Непривычная мелодия дверного звонка раздается от чего-то грустной трелью. Резкий порыв сквозняка возвращает меня в тело с тихим всхлипом полустоном. Медленно перевожу взгляд на Дария и незнакомого мужчину. В голове звучит голос Нииры, ее последние слова о том, что за мной пришли. Я знаю его имя.
Семюэль подходит ближе, смотрит. На красивом бледном лице играют желваки, а в глазах клубиться тьма. Но он бережно берет меня на руки и выносит на улицу.
Холодные капли дождя смешиваются со слезами, скатываясь по щекам. Небо тоже грустит, окрашивая облака в противный цвет моих глаз. Грязно серый. В машине, Семюэль садится рядом, а Дарий занимает водительское сидение. Запах сандалового масла и заведенный мотор кажутся настолько реальными, что мысли о галлюцинациях неверны. Почему они помогают мне? Почему так добры?
- Зачем? - тихий шелест вылетает из моих уст. Семюэль злится, вновь сжимает губы в тонкую полоску. Сжимает руки в кулаки, но отвечает спокойно, смотря на меня.
- Нужна.
- Кому? - ком стоит в горле, нос щиплет, а глаза вновь на мокром месте. Не понимаю. - Я же чудовище… Я…
- И? - радужка напротив вспыхивает красивым золотым цветом, завораживая. Страх ушел давным давно, сменяясь безразличием к собственной судьбе в целом. Откинув голову назад, открыла шею, замирая. Смерть. Быстрая ужасная смерть от рук зверя, как умер отец. Расплата за то, что я не человек. - Хочешь умереть? Думаешь, я, как последнее животное, вгрызусь в твою шею, рассыпаясь в благодарностях?
Выплевывая медленно каждое слово, Семюэль приказал Дарию остановить. Стоило ему свернуть на обочину, как Семюэль вышел и, больно схватив за руку, чуть ли не выворачивая, потащил на себя. Вывалившись из салона автомобиля, не успев подняться, меня тут же вздернули, поставив на ноги. Грубо потащив вперед с нечеловеческой скоростью, окружение смазалось. Моргнув, я вишу над обрывом. Сильная чужая рука сжимает мое горло, а ноги висят в воздухе. В голове всплывают последние минуты отца и, вместо покорности, я хриплю и извиваюсь. В голове что-то щелкает.
- Ты же просила смерти. - спокойный голос окутывает сознание. Хватаясь за соломинку, я сжимаю руку Сэмюэля, царапая. - Зачем жить в теле монстра?
Воздух стремительно заканчивается. Перед глазами все темнеет. Беспомощно пытаясь вырваться, барахтаюсь подобно котенку. “Я хочу жить”. Всхлипнув, теряю сознание.
Вторая попытка
***
Семюэль бережно подхватывает ослабевшее тело. Проводит аккуратно рукой по бледному заплаканному лицу, убирая темные прядки. Повернувшись в Дарию, что бесшумно подошел совсем недавно, играет желваками, отмечая фиолетовые разводы.
- Перестарался. - хмыкает дворецкий, пытаясь взять на руки маленькую госпожу. - Тебя будут ненавидеть.
Прижав к себе Алишу, Семюэль отрицательно качнул головой.
- Ненависть это лучший стимул продолжать жизнь. Намного эффективнее пляски под дудку вечно “умирающего”. Передай своей госпоже, что она теперь под моим контролем.
Дарий склонил голову, пряча улыбку, скользнувшую по уголкам губ. Привыкший к холодному и требовательному сыну Покровительницы, он видел перед собой сейчас ребенка, а не человека, имеющего власть и силу. Что же, на этот раз, он уступит.