Аудиосистема давно играла что-то другое. Мы проехали мост через Лазурь, выезжая на Смоленский проспект. Постояв немного в обещанной Иванычем пробке. Но двигаясь уверенно и сохраняя запас по времени. А в ушах и в голове всё звучало напутствие неизвестной мне вокалистки. О том, что опасный путь надо пройти. Снова надо.
— Приехали, Михаил Петрович, — поднял глаза к зеркалу заднего вида седой водитель. Доставивший меня туда, куда мне не хотелось идти, чтобы говорить с теми, с кем не было желания пересекаться лишний раз. Но, разумеется, в этом не виновный. Просто потому, что мне опять было надо.
— Спасибо, Пал Палыч. Как на руках донёс, а не по колдобинам нашим доехали, — привычно похвалил я разулыбавшегося от простых, но искренних слов пожилого мужчину.
Машины ушли дальше, чтобы свернуть налево и дождаться времени моего выхода на парковке за администрацией. А я глянул на часы, где секундная стрелочка катала над зелёным циферблатом белый прямоугольник. На жёлтый с белым фасад старого двухэтажного здания. И, подавив вздох, ступил на первую из пяти ступеней.
Две девушки привычно улыбнулись, как только дверь впустила меня внутрь. Я бывал тут раньше, интерьер девятнадцатого века мне нравился. И кормили тут вкусно. Если только не приезжать на ужин со своей изжогой, как сейчас.
— Здравствуйте. Петелин, меня ожидают, — сообщил я девочкам.
Слева, из-за пианино, за которым скрывалось что-то вроде балкона с задёрнутыми шторами, уже спешил администратор.
— Михаил Петрович, добрый день! Как всегда вовремя, хоть часы по Вам сверяй, — широко улыбаясь, зачастил он, правой рукой тряся мою в приветствии, а левой отмахивая девушек-хостес. Было в нём что-то по-настоящему гоголевское. Или чеховское. Но на Ноздрёва он, кажется, походил больше.
— Здравствуйте, Василий. Все уже в сборе, — кивнул я на возвышение за пианино. Которое обычно закрывали шторами, когда там собирались гости, не привыкшие отвлекаться на посторонних. И на то, чтобы их снимали на телефоны.
— Все, Михаил Петрович, все в сборе. Но недавно, вот-вот буквально прибыли. Прошу, прошу, — шелестя и жестикулируя, он повёл меня мимо столиков. За которыми никого не было, ни слева, ни справа. Видимо, сегодня у заведения спецобслуживание.
Администратор распахнул шторы жестом фокусника, я кивнул ему и поднялся по трём белым ступенькам, отделявшим местный мини-Олимп от простых смертных. И поприветствовал сидевших за столом.
— Добрый вечер, господа!
Балкон-Олимп был невелик, и основное место занимал стол. Когда я был тут в прошлый раз, столиков было два, этот большой сюда явно втащили специально. Судя по вмятине и царапине на белых перилах справа, в спешке. Но думал я об этом как-то опосредованно, пытаясь сохранять спокойствие. Из четверых присутствовавших я с разной степенью вероятности ожидал увидеть двоих. Из оставшихся нежданных одного не ожидал увидеть совершенно. Но внешне, наверное, это не отразилось никак. Привычная маска Михи Петли заняла своё место. А я занял своё, отгоняя мысли о том, что когда один сидит с одной стороны стола, а четверо с другой — это будет вряд ли дружеская беседа. Показательная порка или товарищеский суд. Хотя, товарищей у меня тут не было. Тут были господа, из которых под определение «товарищ» мог условно подпадать всего один. И тот — по должности. Но думал я об этом с привычным каменным лицом, расправляя на коленях салфетку.
— Здравствуй, Миша, — пробасил уверенным и давно поставленным голосом руководителя Сергей Леонидович. Видимо, на правах приглашавшей стороны. — Ты как всегда пунктуален. Давай, я представлю тебе товарищей, а потом мы сделаем заказ.
Вторая часть была обращена, видимо, к администратору — он произнёс её, глядя поверх меня. А я почувствовал, как колыхнулся воздух, и чуть прошуршала портьера. Общительного Васю выдуло наружу.
— Ты многих знаешь, но порядок есть порядок. Это Владислав Иванович, из городской администрации. Это Игорь Владимирович, глава Рамешковского района. Это Пётр Сергеевич, с «Никитина — девяносто два», — закончил краткое представление Откат старший на том самом, кого здесь и сейчас я ожидал встретить меньше, чем кота Кощея. На Шкварке-Буратино, Пете Шкварине, товарище майоре из дома с колоннами на набережной Афанасия Никитина.