— Я вас люблю одинаково, и тебя, и его, Тань, — никогда бы не подумал, что голос может «сесть» ещё ниже, если и так говоришь шёпотом. Оказалось — снова казалось. Мог. Я чувствовал запах шампуня, гостиничного, каким мыл голову и сам. И ещё какой-то тонкий, еле слышный аромат. Напомнивший о тех днях, когда на берегу Волги, чуть ниже того места, где в неё впадала Тьма, загорали на пледах четверо. Две пары. Любивших друг друга.
То, что она спит, понял не сразу. Вспомнилось, как тяжелел Петька, когда я качал его маленького на ручках. То, вроде, хныкал и пробовал ворочаться, а тут — раз, и сопит спокойно, ровно, плавно. Только, кажется, тяжелее стал. Я всегда думал, что это из-за того, что руки уставали, если качать приходилось долго, особенно когда зубки резались.
Голова и рука Тани прижимали к матрасу средней жёсткости, как плита. Но ни шевелиться, ни поворачиваться, ни вылезать я не стал. Кто знает, когда она так спокойно спала в последний раз? Жалко было будить. И лишь когда в мёртвой тишине номера еле слышно щёлкнули часы на тумбочке, перелистывая на циферблате дату и день недели, заснул и я сам.
Проснулся, будто кто-то в бок ткнул. Левая рука нашарила возле бедра смартфон, который по счастливой случайности не съехал из-под одеяла на пол. Экран показал ноль и три пятёрки, будто намекая на высший балл за выдержку, самообладание и здравый смысл. Я осторожно перевернул телефон обратно «лицом вниз» и вылез из-под одеяла, стараясь не шуметь и даже не дышать. И не поворачивать головы направо.
Контрастный душ, пусть и недолгий, как и всегда привёл в порядок и помог проснуться окончательно. Но день обещал быть долгим, поэтому бодрости лишней быть не могло. И от чашечки кофе размером с чайник я бы тоже не отказался. И позавтракать бы тоже не помешало.
Выходил из ванной едва ли не осторожнее, чем вставал. Но сразу понял, что зря таился. В номере никого не было, кроме меня. И только идеально застеленная кровать с подушками, стоявшими «уголком вверх», как учили в пионерских лагерях и в деревнях у дедушек с бабушками, намекала на то, что вчерашний визит мёртвой ведьмы мне не приснился.
— Доброе утро, Миш, — дверь номера напротив, к которой я протянул руку, чтоб постучать «побудку», открылась сама.
Таня была бодра, свежа и, кажется, даже накрашена. Мне объясняли, что макияж, который бросается в глаза, вышел из моды давным-давно, а сейчас в тренде неяркие и аккуратные образы. Но кабы я ещё чего понимал в этом.
— Привет, Тань. Пошли? — не придумал я ничего умнее. Спрашивать про «как спалось» показалось как-то не ко времени.
— Ага. Воздух у них, что ли, такой в этом Бежецке, но есть охота так, что слона бы съела, кажется, — улыбнулась она.
— Со слоном могут быть проблемы. Но йогурта обещали — хоть залейся, — и мы пошли вниз по той самой лестнице, крытой ковролином. Который точно так же глушил все звуки коридора этого закрытого мини-отеля.
Подумалось о том, что если дело выгорит, и на вновь обретённых землях вокруг Кобелихи и Могилок развернётся тот агрогородок, о котором мы думали, надо будет там что-то подобное соорудить. Потому что гостиница при «Доме Колхозника», конечно, была крайне аутентичная, от решётки для ног перед крыльцом, до кипятка в «Титане», но… Но тут было лучше. Прогресс, кто бы что ни говорил, штука хорошая. Которую можно и нужно делать полезной, не ставя при этом во главу угла коммерческие показатели вроде чистого дохода от номера, загрузки и прочих ревеню.
Глава 16
Едем дальше
Завтрак тоже не подкачал. Не оправдав моих опасений по части излишней для Бежецка понтовитости заведения, на кухне нашли и варёную колбасу, и нормальный человеческий сыр, а не всякие там страчателлы с гранами паданами. Но даже банальные горячие бутерброды у шефа вышли такими, что остро захотелось пригласить его с кухни и пожать руку. И, если повезёт, узнать рецепт.
— Лена, скажите, а не будет ли нарушением правил заведения, если я попрошу подойти повара? Или, может, вы проводите меня к нему? — спросил я у официантки, когда она принесла какие-то пакеты. В них угадывались очертания контейнеров для еды.
— А он дома, — чуть растерянно ответила она, — у него смена после часу начнётся.
— Да? А кто тогда приготовил это чудо? — указал я на надкусанный предпоследний бутерброд.
— Я… — она смутилась и покраснела.
— Примите мои поздравления и восхищение, Лена. Клянусь, этот завтрак совершенно точно в пятёрке лучших из всех за мою жизнь, — искренне сказал я. Подумав о том, что Булгаков, пожалуй, был больше прав, чем неправ, и говорить от сердца и впрямь легко и приятно.