— Кто ты?
— Ефрейтор Лейб-гвардии Семёновского полку Фаддей Михайлов, Ваше превосходительство. Мне нечего добавить, — твёрдо ответил я.
— Ангел, — он усмехнулся недобро. — Ангел, который знает секретные планы Генштаба, который знает имена агентов, имеет доступ к архивам военной контрразведки, которого и у меня-то нет. Ангел, который…
— Ангел, который хочет спасти Россию! — рявкнул Распутин. И сразу же зачастил, — Николай Степаныч, милый мой, я знаю, ты не веришь. Но ты проверь! Хоть что-то, хоть одно имя, хоть слово его! И если правда — действуй. Немедленно! А коли солгал тебе Фаддей — руби-стреляй его, а с ним и меня сразу. А чтоб беды не нажить — бумагу напишу тебе, что я шпион. Сам придумаешь, чей. Чтобы Царица-Матушка не озлилась на тебя.
Генерал смотрел на старца очень внимательно и молчал. Явно прорабатывая варианты того, чем могут обернуться оба предложенных исхода. А потом кивнул.
— Хорошо. Я проверю. Но если это провокация…
— Не провокация, — я выпрямился до хруста, и в глазах снова кружились чёрно-белые мухи по краям картинки. Зашатался. Распутин подхватил под руку. — Это спасение, Ваше превосходительство. Это последний шанс.
Батюшин опустился за стол, придвинув бумагу. Достал откуда-то остро, «по-папиному», очиненный карандаш. И почему-то именно вид этого тонкого грифеля подарил мне первую за день надежду на то, что у меня были шансы. Были и сохранялись, штопаный рукав.
— Говори, Фаддей. Очень подробно. Сперва о том, что нужно Брусилову для победы?
Я опустился на стул, который развернул и подвинул мне сам Григорий Ефимович Распутин. Но как-то даже не обратив на это никакого внимания.
— Первое: снаряды. Тяжёлые. Сто двадцать два миллиметра для Крупповских гаубиц и шестидюймовые, для осадных пушек Шнейдера. По сто на орудие в сутки. На два месяца. Это… — я считал в уме, — это двести тысяч снарядов. Они сейчас есть на складах в Москве, Туле, Брянске, и подвезти их по железной дороге займёт три недели.
Генерал-майор военной контрразведки торопливо записывал за ефрейтором. Скажи кому…
— Второе: резервы. Гвардейский корпус, что сейчас стоит под Петроградом, охраняет столицу. Перебросить на Юго-Западный фронт. Это ещё пятьдесят тысяч штыков, да не просто штыков, а гвардейцев! Эти прорвут любую оборону.
— Гвардию? — нахмурился Батюшин. — Но тогда Петроград…
— На Петроград не нападут немцы, им не дойти до столицы, — снова перебил я. — Нападут свои, революционеры. Но если вы арестуете их главных сегодня — нападать станет некому. Гвардия нужна на фронте, на войне с врагом, а не в столице, для защиты от своего же народа.
— Продолжай, — недовольно перебил он. А я с явным опозданием подумал, что увлекаться вольнодумством в беседах с генералами контрразведки — очень плохая примета. Смертельно плохая.
— Третье: свобода действий для Брусилова. Сейчас он подчиняется Ставке, Алексееву. Алексеев тормозит, перестраховывается, требует никому не нужных согласований, чтобы снять с себя ответственность. Нужно дать Брусилову полномочия командующего Юго-Западным направлением. Пусть сам решает, где и когда наступать.
— Это значит отстранить Алексеева.
— Да. И арестовать, как немецкого агента.
Батюшин поднял глаза, по-прежнему цепкие.
— У тебя есть доказательства?
— У Вас будут, Ваше превосходительство. В Могилёве, в штабе Ставки, в кабинете Алексеева, в сейфе за портретом Государя — папка с шифрованной перепиской. Ключ к шифру — в записной книжке Алексеева, в кармане шинели. Это наверняка выйдет проверить быстро. Зная, насколько высока цена.
— Называй меня по имени-отчеству, Фаддей. Если это правда… если Алексеев действительно предатель… Боже мой… — другой бы на моём месте, пожалуй, только что в ладоши не захлопал: ну как же, дворянин, генерал-майор дозволил без величаний! Но я и не подумал. Я помнил и знал слишком многое для этого дореволюционного времени, знал, как вербуют и как агитируют.
— Четвёртое, — я продолжал так, будто не расслышал предложения Николая Степановича. И он, кажется, тоже это отметил. Потому что написанное им на листе и весь объём фиксируемой и анализируемой им прямо сейчас информации сильно, невероятно сильно отличались. — Западный фронт. Генерала Эверта целесообразнее отстранить, заменить на генерала Гурко. Василий Иосифович — боец, а не бюрократ-перестраховщик. Он сможет своевременно поддержать наступление Брусилова, ударит с севера, отвлечёт на себя немецкие резервы.
— Он сейчас командует армией…