Обратились и попросили. А те удивленно развели руками.
— Господи, да откуда же быть у нас таким деталям?! Кирпичом мы не занимаемся. Вот в Житомире этими шестеренками хоть пруд пруди!
Заявка порхнула в житомирский «Сельхозснаб». Выручайте, мол, дорогие снабженцы. Из-за мелочи горим. Шестеренки, будь они неладны, подвели!.. Любарцы бьют тревогу, а снабы и в ус не дуют. «И чего раскудахтались! Писали бы в Кемерово, заводу-изготовителю. У них, у сибиряков, этих самых побрякушек, небось, горы-вершины».
— Спасибо, земляки, за добрый совет! — поклонились умудренным снабам кирпичных дел мастера Иванок и Якимчук. — Для страждущего и семь верст не крюк. Будем бить челом кемеровцам.
Долго ли, коротко ли ковыляла бумага по «крюку» в четыре с половиной тысячи километров, но до Кемерова добралась. Читают изготовители и диву даются:
— Эка угораздило их в такую даль писать! За морем телушка-полушка, да рубль перевозу. Обратились бы вы, братцы, куда-нибудь поближе. Ну, допустим, в Горноуральск. Слыхивали, наверно, есть в этом славном граде Дом промышленности, а в том доме контора под вывеской «Уралстроймашсбыт». Вот эта контора и занарядит вам шестеренки.
Лиха беда — начало. Писать так писать!
— Садись, Владимир Петрович, — сказал Иванок своему технологу. — Да только ты не суши, не суши слово-то! Посочнее, пожалостливее выводи! Слезу неплохо бы пустить…
И вот уже заявка со слезой в Горноуральске, в Доме промышленности. Прочли ее уралстроймашсбытовцы и начали пожимать плечами: «Ишь ты, ласточка залетная, с Украины пожаловала! Никак, бедняжка, с пути сбилась?! Михал Михалыч, голубчик, направь-ка ты ее в Госплан. Пусть плановики обмозгуют, что к чему!»
Не думала, не гадала трехкопеечная шестеренка о таких высоких почестях. «Эвон какие инстанции занимаются моей персоной!» И возгордилась, нос задрала. А все это благодаря проказам «канцелярской о.».
В Госплане заявку вручили не рядовому, а ответственному лицу. «Экую канитель развели!» — возмутилось это лицо. Вызвало стенографистку и решительно продиктовало. Что продиктовало? Приказ? Нет, не приказ. Лицо продиктовало текст препроводиловки: «Начальнику Укрглавтяжмаша тов. Шеру. Прошу рассмотреть прилагаемое на двух листах и ответить Любарскому межколхозному совету». И порхнула заявка в Киев.
Там она буквально обрела крылья. Летала вольной птахой от одного особняка к другому, поднималась на лифтах, прыгала по этажам. Ею любовались высокие киевские дядьки, что сидят в Главсельснабе, в Министерстве сельского хозяйства, в совнархозе. Полюбовались, похвалили ее за резвый характер и… указали путь на Житомир. «Лети, голубка, ближе к своим пенатам. Авось, Чипоренко попотчует тебя шестеренками. У него наверняка припасены».
Прилетает она в Житомир — и прямо в кабинет к начальнику областного снабженческого треста Кузьме Никанорычу Чипоренко. Упала на стол, бьется бумажными крыльями, а сама еле дух переводит.
— Уф, устала я… Какой круг сделала! Какой круг!..
— Ну, уж на этот раз с пустым клювом я тебя не выпущу, — смилостивился начальник. — Бери вот этот узелок и дуй на Любар. До него рукой подать.
У любарских кирпичников от радости дыхание замерло, когда они увидели свою разведчицу с драгоценной ношей. «Наконец-то, голубушка, добыла! Умница!» Развернули узелок дрожащими руками и… ахнули:
— Да ты что принесла?
— Как что?! Стеклорезы! Дядя Кузьма, дай бог ему здоровья, удружил…
…Наступило гробовое молчание. Иванок и Якимчук смотрели друг на друга и ничего не понимали. Но каждый из них думал про себя: и зачем нам эти стеклорезы? Ведь мы же не стекольщики! Да и в сельмаге от стеклорезов полки ломятся.
— А шестеренки! Где шестеренки?! — простонал Якимчук.
— Где?! — откликнулся ему эхом удрученный Иванок.
…Нет, вы как хотите, а я за то, чтобы устроить конкурс на лучшую «Канцелярскую о.». Он помог бы нам выявить мудрецов, кои водят добрых людей за нос по кругу.
Учитесь фантазировать
У Димки Рыжова на письменном столе под стеклом лежит расписание уроков. Расписание как расписание! Димка изучает родную литературу, анатомию, познает законы физики и химии, осваивает премудрости математических наук. Уроки самые обыкновенные. Как у всех ребят из восьмого «Б».
Только вот по пятницам, с пяти до семи, у Димки бывает какой-то необыкновенно таинственный урок. От этого урока веет романтикой, в ушах слышится рокот морского прибоя, в воображении встают далекие, неведомые страны. Ой, как обожает Димка этот увлекательный предмет! В расписании он вывел его каллиграфическим почерком и заключил в рамку, украшенную замысловатыми вензелями: