— Дело не в этом! — успокоил его Хижняк. — Передовых птицеводов нам все равно не догнать. А новое открытие, я имею в виду стрижку, может принести нашей станции славу.
— Ну, коли так, Макар, валяй! — согласился Миляков. — Только чтоб тихо-гладко было. Без шумихи!
И Макар, засучив рукава, занялся парикмахерским ремеслом.
Остриг одну курицу — сделал первый вывод: «Перо можно сортировать на два сорта: в области живота производить стрижку как пух, с остальных областей — как перо».
Остриг другую хохлатку — сочинил новую главу будущего трактата: «Стрижка начинается с головы. Маховые перья крыльев и хвостовое оперение остаются нетронутыми. С таким же успехом можно применить стрижку к индюкам, гусям и уткам».
А когда оголил петуха Асмодея, Макар и вовсе возомнил себя патриархом птицеводческой науки. Его слог стал очень похож на хлестаковский. Иван Александрович Хлестаков, изрядно подгуляв у городничего, хвастался: «Я такой!.. Я сам себя знаю…» Желая, видимо, продолжить эту линию, Макар Хижняк дает указующее научное наставление: «Я расцениваю продажу нестриженой птицы после моего открытия как экономическое вредительство».
….Жажда славы первооткрывателя обуяла горячую натуру Макара Антиповича. Он шлет свои научные доводы во все концы республики. «Считаю мое предложение и произведенные опыты первыми в истории птицеводства. Прошу соответствующего вознаграждения».
— Может быть, Хижняк в самом деле свершил ценное открытие? — осведомились мы у птицеводов.
— Нет, — коротко ответили они, — это плод убогого ума фантазера. Не стоит обращать внимания. Каждый сам свой затылок чешет!
А Макар Антипович продолжает атаковать людей, занятых серьезными государственными делами. Обеспокоенный судьбой хохлаток, которые ходят еще в пуху, он вопит: нельзя медлить, надо стричь! Вот вам рецепт стрижки:
«Берется курица или птица, связываются мягкой тесемкой ноги, потом промеж ног протягивается мануфактурная тряпка шириной двадцать сантиметров и длиной сто сантиметров. После чего обрабатывающий должен садиться на низенькую скамеечку и ложить птицу на колени головой к себе… Обрабатывающий свободной левой рукой берет курицу за голову и начинает стрижку, оставив возле головы нестриженый венчик шириной в два пальца. Курица с венчиком выглядит красивее. Это вроде ожерелья».
И всякий раз Макар Хижняк не преминет напомнить о себе: я первый придумал!
Осмелимся разочаровать нашего парикмахера. Пальма первенства принадлежит не ему, а работникам Соломенской опытной станции. И здесь нашлись досужие фантазеры! Старший научный сотрудник станции Перекатилов и кандидат наук Ветрова значительно раньше разработали эту животрепещущую тему.
Правда, Макар Антипович может отстаивать свой приоритет. Он стрижет птицу ножницами, а Перекатилов и Ветрова ощипывают ее «указательными и большими пальцами».
Это другой коленкор!
Охотник на дроздов
— Бабуля, ты не пойдешь на завод?
— Не пойду, внученька. Сегодня выходной день.
— И у меня выходной?
— Да, да, милая, и у тебя выходной.
— Ой, бабуленька! Ты будешь мне сказки рассказывать? Много-много сказок?! Про зайку косого, про мишку косолапого, про козлика и серого волка…
— Расскажу, дорогая, про всех зверюшек расскажу. Дай только в квартире поубраться.
…Уже четвертый год шла Великая Отечественная война. Алевтинкина бабуля работала на заводе и воспитывала внучку. Ой и тяжко приходилось в ту пору одинокой пожилой женщине!
Но вот настал долгожданный час победы. Отгремели торжественные салюты. Советские солдаты из дальних походов возвращались к родным очагам. Готовили встречу фронтовику и в доме Анны Александровны. Старая и малая все глаза проглядели, ожидаючи. А он как в воду канул.
…Июньским утром 1946 года кто-то громко постучался в дверь. Анна Александровна торопливо выскочила в коридор, отодвинула щеколду. У порога стоял знакомый почтальон, дед Аким. Он отвел глаза в сторону и как-то неловко сунул хозяйке дома крохотное письмецо со штемпелем и печатью. Прочла его старая и, как подкошенная, упала на пол. Военкомат извещал Анну Александровну:
«Ваш зять, красноармеец Гусаков Павел Кириллович, пропал без вести».
— Бабуля, а это далеко «без вести»?
— Очень далеко, дорогая! На том свете.
— А папе плохо на том свете?
— Очень плохо! — механически отвечала Анна Александровна и крепче прижимала внучку к своему доброму сердцу.