И стали Манины-Кухаровы жить-поживать да нового добра наживать. Но надо же такому случиться! Кто-то вынес сор из их особняка.
Снова прокурор пригласил Ивана Романовича на аудиенцию. Так, мол, и так, гражданин Манин… Наследства от бабушки, как нам известно, вы не получали, по облигациям государственного займа крупных выигрышей вам не выпадало, отложить со своей зарплаты многого вы не могли. Откуда ж у вас такие тысячи?
— Раза два-три в преферанс выигрывал, — невнятно пробормотал директор хозрасчетного магазина.
— Только и всего? — усмехнулся прокурор.
— Ну еще с автомашинами сделал манипуляцию…
— Спекуляцию, хотите сказать?
— Выходит, так…
— Однако, гражданин Манин, и этой выручки маловато для полного баланса!
— Вы, я вижу, намекаете на магазин! — ощетинился Иван Романович. — Не выйдет, товарищ прокурор! Там у меня тютелька в тютельку! И за прилавками и в в кассах!
Городской суд установил, что домовладение № 33 по улице Заречной приобретено Маниным на нетрудовые доходы, и решил изъять его безвозмездно.
Минул месяц, за ним другой. И вот на днях наш коллега из редакции городской газеты журналист Анатолий Гуськов, проходя по улице Заречной, увидел в окне дома № 33 знакомую физиономию.
— Как живем-можем, Иван Романович? — поинтересовался он с присущим ему профессиональным юмором.
— Спасибо на добром слове, — ухмыльнулся Манин. — Как видите, живу — не тужу. Хотя и за квартплату… Гроза прошла сторонкой. Пожурили малость за пережитки прошлого в сознании. Дали устный выговор, без занесения… Ну, отестал еще конфисковали.
Анатолий Гуськов не поверил. Неужто мошенника, пойманного за руку, этак слегка пощекотали и отпустили с миром?!
Редакция городской газеты запросила партийную организацию горпромторга, какова ее позиция в отношении «пережитков» Манина. Секретарь партбюро Блохин официально ответил: «Да, Иван Романович, согласно § 2, пункту „г“, понес соответствующее наказание — получил выговор без занесения в учетную карточку».
Небо над головой Манина опять заголубело. Видимо, на улице Заречной и в ее округе такой «климат». Мягкий, благодатный… для комбинаторов.
Манин наказан партийной организацией за то, что-де он «не вел борьбы с остатками частнособственнической психологии и другими пережитками прошлого и тем самым нарушил моральный кодекс».
Нет, не тем аршином меряют горпромторговцы деяния Манина. И не теми именами называют совершенно очевидные вещи… Деньги, как говорится, — дело наживное. Но когда они наживаются нечистым способом, тогда с их владельцем надо объясняться на языке не столько морального, сколько уголовного кодекса.
Это будет и вернее и назидательнее.
Зосима — покровитель пчел
Из-за Оки потянуло студеным ветром. Над садом закружились белые мухи снежинок. Дед Евсей перетащил колхозные ульи в омшаник.
И хотя отжужжала пчелиная пора, пасечнику не сидится. Всякий день наведывает омшаник: то камышом стены утеплит, то крышу подправит. А нынче дед принялся запечатывать бочку с медом. Рядом стоял его внук Андрюшка. Притих пострел, наблюдает за работой.
— Деда, а ты не забыл ложку дегтя положить?..
— Это куда ж? — изумился Евсей.
— Как куда?.. В бочку с медом.
— Э-э, вон ты о чем, Андрюха!.. Смышлен не по годам! Не иначе, быть тебе пчеловодом. Ну, а насчет дегтя, это, как бы тебе сказать, пословица с подковыркой.
— Выдумка, значит, деда?
— А это как понимать… Вот расскажу тебе, а ты смекай, где выдумка, а где правда.
Пасечник сел на колоду, и внук притулился возле него.
— Сколько меду мы с тобой накачали? — спросил Евсей.
— По ведру с улья.
— То-то и оно, что по ведру. А могли бы по три… Кто виноват, спросишь… Не пчела, конечно. На Руси испокон веку говорилось: «Работяща, как пчела!» Не на себя пчела работает — на человека. Но ей, как и любой животинке, кормовая база потребна: у коровы молоко на языке, а у пчелки мед на хоботке!.. Э-эх, Андрюха, неведомо тебе, что прежде пчелы жили — не тужили: гречи было море разливанное. Как зацветет белой кипенью, будто снегом поля запорошит! А теперь белый гречневый цвет приходится пчелам искать, как прошлогодний снег…