Проводы Дерина на отдых организовал сам Петр Кириллович и еще раз показал себя факиром. Заключительная гастроль, в которой участвовала вся орсовская труппа, была феерической. Ассистенты пришли не с ридикюльчиками, а с чемоданами, полными «реквизита». Председатель месткома Микиткин вооружился волшебной палочкой, и по ее мановению перед юбиляром были выложены сладкозвучный баян, настенные, настольные и наручные часы, электрический самовар, столовый сервиз, фотоаппарат… Затем из кожаного чехла появилось на свет инкрустированное охотничье ружье. Едва Петр Кириллович произнес первое слово благодарности, как в зале раздался заливистый собачий лай. Из-под стола выскочила рыжая борзая и кинулась в ноги Дерину. В зубах у нее было чучело подсадной утки. Встав на задние лапы, она передала «трофей» в руки своего нового хозяина. Этот номер потряс Петра Кирилловича до глубины души.
— Моя жизнь прошла недаром! — молвил он со слезой на глазах. — Я воспитал достойную смену…
Подробный репортаж о деринском «бенефисе» опубликовала городская газета. Прочитав его, Петр Кириллович выразил неудовольствие. Ему не по вкусу пришелся юмористический тон репортажа. И Дерин заявил протест… Железнодорожному райисполкому. Дескать, очернили кристально чистого!
Работники райисполкома, вспомнив поговорку: «Что написано пером, того не вырубишь топором», — поручили районному прокурору Долилину проверить достоверность фактов, изложенных в газете. Факты оказались налицо. Но, анализируя их, прокурор пришел к неожиданному заключению: санкционировать «приговор», вынесенный Дерину начальником ДОРУРСа Жаковым, то есть отправить его на государственную пенсию.
А потом на заседании исполкома долго бились над таким вопросом: кто прав — газета или прокурор? Судили, рядили и порешили: за рыбачьевские аттракционы объявить Дерину выговор и отправить на пенсию, а Корейкину записать строгий выговор и оставить его на прежней должности.
Дерин и Корейкин раскланивались и благодарили исполком за избавление от суда и следствия. Общественность разводила руками.
Наступил длительный антракт, во время которого в ОРСе произошла смена декораций. Освистанный иллюзионист Корейкин снялся со старого места и переселился на новое. Бывшие ассистенты из-за тюремной решетки поздравили его с повышением. Он теперь не зам, а начальник торговой конторы, номенклатурный работник не районного, а городского масштаба.
А не пора ли опустить занавес перед очередным выходом иллюзиониста-торгаша на арену и обсудить его «творчество» в зале суда?!
Гайкин на якоре
Деревня Шатрово утопала в пышной зелени палисадников. Цвела и благоухала черемуха, распускалась белая сирень. За околицей шумел дремучий вековой бор.
Сказочная красота русской природы зачаровала впечатлительную натуру Савелия Даниловича.
— Притормози-ка, — сказал он шоферу. — Видишь, какая Швейцария!
Савелий Данилович Гайкин, кооператор-галантерейщик, возвращался с ярмарки в хорошем расположении духа. Оглядевшись окрест, он с замиранием сердца прошептал:
— Бесподобный дачный уголок! Зелень, воздух, рыбалка и — тридцать минут до города.
Набрав полные легкие целебного лесного воздуха, Гайкин крикнул своему шоферу:
— Полундра! Свистать всех наверх! Бросаем якорь.
…Дачный сезон промелькнул, как мимолетное видение. Савелий Данилович собирал землянику, ловил карасей, мариновал рыжики. А когда лес загорелся багрянцем, грибы и ягоды перевелись, караси зарылись в тину, он решил искать другое занятие.
Совершая однажды утренний моцион, Гайкин задержался у торговой палатки. Его внимание привлекла шпилька для приколки девичьих волос. Шпилька была пепельно-серого цвета.
— А ежели коса черная, то гармонии не будет! — размышлял он вслух.
Продавщица — миловидная блондинка — недоуменно пожала плечами: «Чего надобно этому человеку? Сам лысый, а приколку присматривает».
Но пекся Гайкин не о собственных волосах. Полный глубокого сочувствия к чернокосым девушкам, он направился с визитом к Семену Витальевичу Тапирову, задушевному другу из областного галантерейного союза.
Вечером, под покровом осенней мглы, Савелий Данилович вернулся в деревню с ношей за плечами. Зашел к колхознице Раисе Полесовой, поставил на стол жбан с черным лаком да короб со шпильками, присел на табурет и обращается к хозяйке: