Но умеючи можно поднять бурю в стакане и нарушить агротехнику в горшке. Кузьма Порфирьевич наделал столько огрехов, что из десяти семечек льна, посеянных им на «митчерлиховской ниве», взошло только одно. Да и то увяло, не успев зацвести… Ученые коллеги Мироедова — люди сверх меры тактичные, — составляя годовой отчет, очень тонко завуалировали деятельность заведующего лабораторией. «Опыты в сосудах Митчерлиха, — записали они, — оказались обесцененными в результате резко контрастного отклонения лабораторного микроклимата от такового в естественных условиях зоны произрастания льнов».
Безграничная вежливость в отношении к головотяпам хуже непротивления злу насилием! В следующую весну воодушевленный Кузьма Порфирьевич наплевал не только на микроклимат, но и на почву. Он набил сосуды Митчерлиха не черноземом, а глиною и удобрил не суперфосфатом и азотнотуковой смесью, а речным песочком. Еще год побоку!
Третья мироедовская страда принесла институту тот же валовой сбор, что и две первые. Тут уже терпение лопнуло даже у самого ученого совета. Он категорически и недвусмысленно сформулировал свою оценку в годовом отчете: «Опыты лаборатории методически не выдержаны и, по существу, являются браком».
Вняв благим советам, затворник из Торжка на следующую весну оставил тепличные условия лаборатории и вышел в поле. Хотя с большим нарушением агротехнических сроков, но посевную он все же осилил: заложил два опыта.
Отшумели майские дожди. Засверкали июньские росы. Стояли погожие солнечные дни. Колхозные льны голубым маревом разливались до самого горизонта.
А у Мироедова — опять двадцать пять. Ученая комиссия посетила его опытные площадки. Свои наблюдения она обобщила в акте: «На участке № 1 посев льна по неустановленным причинам произведен вразброс, опыт ни разу не пропалывался, сильно зарос сорняками. По опыту № 2 прошел крупный рогатый скот в количестве 83 голов, и лен будто корова языком слизнула».
Видимо, в минуту просветления, критически оценив свою деятельность за истекшие четыре года, Мироедов подал заявление с просьбой об «отчислении от работы ввиду семейных обстоятельств». Дирекция института радостно пошла ему навстречу. Однако, получив выписку из приказа, он переменил первоначальное решение и стал проситься обратно. На этот раз дирекция не уважила его просьбу. Тогда-то Мироедов и взялся за стило.
Свои незаурядные способности он проявил в эпистолярном жанре: творил в форме писем. Кстати, заметим, что в наш век многими литераторами этот жанр недооценивается, и поэтому воздаем должное Мироедову, возродившему забытую форму.
Перед нами три тома писем, приложений и объяснений к ним объемом в 1 200 страниц, или 50 учетно-издательских листов! Это — неполное, избранное собрание сочинений Мироедова.
Повествование идет от первого лица. Автор выводит сотни персонажей. Одни из них действуют от начальной до последней главы, другие появляются эпизодически. Главным и единственным положительным героем выступает сам автор.
Тема эпистолярной повести посвящена борьбе новаторства с консерватизмом. Новатор — один автор, консерваторов — легион. Действие развертывается в Торжке и переносится в Москву, на Орликов переулок, в Министерство сельского хозяйства.
Содержание первого тома, излагающего события 1949 года, таково. Непонятый новатор, то есть сам Мироедов, подает в отставку. Консерваторы — в составе всего ученого совета Института льна — облегченно вздыхают. Новатор пишет жалобу в главк министерства о том, что консерваторы не оценили его опытов в сосудах Митчерлиха и расправились с ним, «как короли с капустой». Главк посылает в Торжок своего специалиста И. И. Якубцова, который очень внимательно разобрался в конфликте и вполне обоснованно стал на сторону ученого совета.
«Врет Якубцов! — надрывно кричит Миролюбов в письме к министру. — Митрофанушка из главка не способен понять творческих дерзаний новатора. Прошу забраковать материалы Якубцова!»
— Жив Курилка! — восклицают рядовые сотрудники министерства.
А министр поручил расследование двум своим заместителям. Те в течение двух недель изучают вопрос и устанавливают:
«За время своей работы в институте т. Мироедов К. П. не дал льнопроизводству ничего полезного и не оказал никакой помощи колхозам в повышении урожайности».
Сюжет второго тома, отображающего действия и переживания героя (сиречь Мироедова) в 1950 году, усложняется. Круг отрицательных персонажей становится еще шире. Теперь Мироедов занимает пост старшего научного сотрудника Прибалтийской льняной опытной станции. Но работать ему положительно некогда. Его девиз: «Ни одного дня без строчки!» Он строчит в Верхневолжские областные организации и шельмует весь коллектив Института льна. Обком партии создает специальные комиссии по расследованию жалоб и отводит его заявления как клеветнические.