— Вот-те и неделька! — удивленно протянул Сорокин.
— Куда мы только не ходили! Всего не перескажешь. Обращались и в республиканское министерство, к товарищу Вяскину. От имени колхоза писал туда же секретарь нашего парткома товарищ Бланов. А из министерства наши письма пересылали зачем-то на Кубань… Оттуда ответили: «Вентиляторами обязана заниматься ваша потребкооперация».
— Значит, опять потребиловка виновата?! — пробасил дед Василий.
— Вот я и говорю, старики, не сегодня-завтра начинаем сбор хмеля. Давайте обсудим, как сподручнее наладить сушку…
— Да что тут толковать! — загудели деды. — Наши печки всегда в распоряжении колхоза.
— Спасибо на добром слове, старики! — с чувством поблагодарил председатель. — Ну, а как ваше мнение по части вентиляторов?
— Мое мнение, — сказал дед Архип, — пожаловаться самому товарищу Коловидову. Уж коли он рекомендовал колхозам строить сушилки с вентиляторами, так, должно быть, знает, где эти вентиляторы достать.
…Долго совещался форум старейшин. И порешил на том: обращение к товарищу Коловидову пропечатать в газете или журнале, как он пропечатал свою статью о сушилках.
Чтоб весь народ знал!
Ночной гость
Ночной мрак и безмолвная тишина воцарилась в дремучем лесу. Но вот где-то в чащобе раздался пьяный голос:
Щелкнул карманный фонарик. Тусклый зайчик запрыгал по стволам деревьев, перемахнул через полянку и замер на крыльце бревенчатой избушки лесного объездчика Корягина.
В светлую горницу ввалился человек с багровой физиономией, испачканный грязью до самого воротника.
— Ставь магарыч, хозяйка!
— По какому такому случаю магарыч, Алексей Иваныч?
— Что значит «по какому»?! Егор-то твой в моем подчинении… Захочу — на доску почета выставлю, захочу — рассчитаю… Я хозяин леса!
— Бог с вами, Алексей Иваныч! За что рассчитывать? Он днюет и ночует в лесу. Честно исполняет свою должность…
— Бр-р-рось заливать, хозяйка!.. Вот захочу… и рассчитаю!.. Кто живет в лесу?.. Воры да звери!.. По себе знаю… Ставь, душа градуса требует!
— От этих градусов вы, Алексей Иваныч, и так на ногах еле стоите. Шли бы спать домой.
Пошатнувшись, ночной гость грохнулся о прилавок. Зазвенела посуда, по полу рассыпались черепки от горшка со сметаной, заплакали перепуганные дети.
…На лесном кордоне пропели третьи петухи. Человек с фонариком барабанил в окно лесника Бортова.
— Вы что в такую рань, Алексей Иваныч? — послышался мужской голос в сенях. — Уж не пожар ли в урочище?..
— Какой там, к дьяволу, пожар!.. Нутро горит, спасу нет!.. Опохмелиться позарез нужно!
…Вечером рабочие, сидевшие у костра, снова услышали знакомую мажорную мелодию о камыше, объятом думой.
— Опять нализался!.. — тихо проговорил кто-то, подбрасывая еловые шишки в огонь. — Ревет, как дикий зверь… Ни в кино, ни на спектакль его не тянет, куда все идут.
— Бирюк, истый бирюк, — заключил другой. — Из каких лесов объявился этот человек в нашем кордоне?
…Не с неба свалился Алексей Иванович Мухобоев в Сокольский лесхоз. Его песню слышали кирилловские, череповецкие, шольские, вашкинские, шекснинские леса Вологодского края.
В предосенний августовский день прошлого года он предстал перед старшим лесничим Тереховым.
— Прослышал: помощник лесничего требуется вам… Мне нравятся сокольские места.
Старший лесничий поинтересовался биографией претендента на вакансию.
— Родился в семье трудового крестьянина, Новгородской губернии, — повествовал Мухобоев. — Рано начал самостоятельную рабочую жизнь… В годы Советской власти предоставилась возможность учиться. Окончил семилетку, лесной техникум, приобрел специальность. С тридцать восьмого года служу по лесничествам.
Мухобоев продолжал рассказ, и старшему лесничему рисовался образ труженика, которому Советская власть дала знания, вывела его в люди. Но когда Терехов глянул в листок по учету кадров, его чело омрачилось…
— А отчего вы, товарищ Мухобоев, каждый год меняли место работы?
Алексей Иванович смущенно понурил голову.
— Скажу честно: трижды увольняли за выпивку и связанные с нею последствия… Но я даю вам благородное слово, что этого не повторится!..