Ему поверили. Подкупало добросовестное признание. Мухобоева поселили в хорошую квартиру, позаботились о семье.
Месяц Алексей Иванович осваивался на новом месте Молодой лесничий Павел Дымов, под началом которого он работал, водил его по кварталам и урочищам, знакомил с конторскими делами. Люди радушно приняли нового специалиста в свой коллектив.
Павел Дымов уехал в отпуск. Мухобоеву доверили лесничество. На другой день после отъезда своего начальника Алексей Иванович вызывает рабочего Костеркина и, окинув его подозрительным взглядом, спрашивает:
— Лес воруешь?
Рабочий даже заикнулся от диковинного вопроса:
— Шутки шутите, товарищ помощник лесничего?!
— Во-первых, я со вчерашнего дня уже не помощник, а сам хозяин. Во-вторых, шутки шутить не собираюсь… Выставляй поллитровку. Иначе в управление донесу, что лес воровал…
В субботний вечер индивидуальную беседу такого же содержания Мухобоев провел с конюхом Черезседельниковым. А утром в понедельник — с рабочим Куликовым.
Обычно угрюмый и молчаливый, Алексей Иванович, приняв дозу бодрящего, покидал контору и с веселой песней шел на лоно природы.
Но даже лесная птаха не круглый год поет.
Хмурым декабрьским утром Мухобоеву объявили приказ об увольнении.
— Шалите, братья-лесники! — нравоучительно заявил Алексей Иванович. — Меня трудно принять на работу, но еще труднее уволить!
Замолкли буйные песни на лесном кордоне. Но тишина была предвестником бури.
Новогодний Дед Мороз вместо праздничного поздравления вручил директору лесхоза Берестову экстренную депешу из Вологды. Краткий смысл ее был таков: мобилизуйте все силы, спасайте остатки леса, отбирайте топоры у порубщиков.
— Какие топоры? — гадали в лесхозе.
Вскоре пожаловали гости с чрезвычайными полномочиями — ревизовать лесхоз. Гости прочесали лес, переворошили бумаги и хором воскликнули: «Кляуза!»
— Комиссия подошла к изучению фактов поверхностно! — сигнализировал Мухобоев в новую инстанцию. — Порубки налицо, но следы и пни снегом замело!
Новые ревизоры вооружились лопатами и щупами. Перекопали сугробы на полянах. С помощью глубокой разведки докопались до истины: клевещет Мухобоев!
— Комиссия из областного управления лесного хозяйства — лицо заинтересованное! — не унимался Алексей Иванович. — Есть органы более беспристрастные.
Спустя недолго из газеты «Лесная промышленность» в Вологду летит запрос: точно ли, что лесник Братин и объездчик Корягин срубили дома из ворованного леса?.. На место «происшествия» едут новые ревизоры и возвращаются со старыми выводами: «Поклеп!»
— Все жулики и воры! — твердит Мухобоев словами гоголевского Собакевича. — Они украли у меня трудовую книжку!
«Немедленно вручите трудовую книжку Мухобоеву А. И. и об исполнении сообщите в народный суд», — предписывает директору лесхоза народный судья Николина.
Судьбою пропавшей трудовой книжки заинтересовалась районная прокуратура. После длительного следствия было установлено, что владелец книжки, пребывая во хмелю, затерял о́ную.
— Все бражники и прелюбодеи. Пропьют лесхоз на корню! — вновь и вновь сигнализирует Мухобоев в различные инстанции.
«Совместную пьянку Корягина и Братина, — пишет он в сорок девятом заявлении, — видела гражданка Косухина и лично я, когда лежал на рельсах в рабочее время».
Уж коль на рельсах лежал, то сам черт с рогами может причудиться!..
…Шумит Сокольский лес. Беснуется Мухобоев. Шелестят бумаги в конторе лесхоза. С утра до ночи специалисты пишут объяснения по поводу кляузных сигналов лесного бирюка, потерявшего человеческую совесть.
Вот какой леший объявился на кордоне.
Полоса отчуждения
В Задонье стояло бабье лето. Под лазоревым небосводом курлыкали журавли. В прозрачной синеве плыла невесомая паутина. Учуяв первое дыхание осени, пернатые потянулись в теплые края. Безмятежно летели они тысячи верст, и ничто не сбивало их с изведанного пути.
Но вблизи станицы Чаровской над лесной полосой птицы круто взмывали ввысь, шарахались в стороны, ломая стройные треугольники и цепочки. Там, внизу, в багрянце и золоте листвы чей-то дикий голос вопил:
— Р-р-разойдись!.. Чтобы духу вашего в моем околотке не было!
Окажись в журавлиной стае смельчак и сядь на макушку акации, он увидел бы картину, какой наверняка не видел ни в Печорских, ни в Вологодских, ни в Мещерских лесах.