На прогалине были разбросаны ведра, корзины. Посреди этой живописной свалки стоял человек в железнодорожной форме с метлою в руках. Из-за деревьев выглядывали испуганные лица женщин.
— Борис Иваныч! Будьте настолько милосердны, верните корзинки, — молитвенно просила железнодорожника молодайка.
— Р-р-разойдись, говор-р-рю! — рычал тот, выпятив грудь колесом.
— Товарищ Коршунов, — сказала женщина со сбитой косынкой. — Не на рынок семена собираем, питомник закладывать, полосы сажать…
— Киш, зубатая! — цыкнул железнодорожник, не поворачивая головы.
— Если б мы сучья ломали, — послышался старушечий голос из-за куста, — а то ж листочка не тронули: опавшие семена собираем. У нас и разрешение из области есть!
— Я вот тебе, старая карга, поговорю. Уноси ноги подобру-поздорову, а то во! — Железнодорожник в воздухе махнул метлою.
Потом он, не торопясь, заложил пальцы в рот и оглушительно свистнул. Подошли двое в белых фартуках, с бляхами на груди. Опытными руками носильщиков они мигом связали кошелки, взвалили на плечи и направились к разъезду. Коршунов, вскинув метлу «на изготовку», четким шагом шел позади и пел:
К вечеру женщины вернулись в Серую Глину с пустыми руками. Звеньевая Настасья Петровна пришла к директору лесопитомника Ковалеву с докладом.
— Беда, Николай Романыч! Коршунов опять отнял тару и выгнал из полосы.
— А вы предъявляли ему постановление исполкома?
— Предъявляли… И слушать не хочет. Метлою грозится. Говорит, у меня полоса отчуждения, и никакой исполком мне не указ!
Ковалев склонился над столом и глубоко задумался: «Что за человек, этот Коршунов? Люди исполняют государственное дело, собирают семена для закладки питомника. Все по закону. А он… Вот ведь осина стоерослая!»
Директор достал из сейфа два постановления областного исполкома, перечитал. В них черным по белому было написано:
«Разрешить беспрепятственно производить заготовку желудей, а также семян скумпии и акации желтой во всех лесонасаждениях, в том числе и железнодорожных».
Николай Романович взял чистый лист бумаги, обмакнул перо и под свежим впечатлением написал жалобу в исполком: «Помогите… Воздействуйте… Не задержите с решением, так как время безвозвратно уходит».
Жалоба возымела надлежащее действие. Неделю спустя Ковалев получил из облисполкома пакет с копией распоряжения на имя Коршунова:
«Ваше поведение противозаконно. Вы не имеете права производить запрет по сбору семян и грубить. Возвратите отобранные корзины и мешкотару. Немедленно разрешите сбор семян».
— Ну, Настасья Петровна, — весело сказал Ковалев, — собирай подружек и айда в полосу за семенами.
— Боязно что-то, Николай Романыч!
— Да чего ж вам-то бояться? Коршунову трепетать надо!
Утром женщины с задорными припевками направились в полосу отчуждения. А уже к обеду на окраине Серой Глины мелькнула цветастая кофточка Нюрки, самой молодой и шустрой из звена Настасьи Петровны. Через полчаса унылой процессией прибрели остальные.
— Злой, как тигра! — докладывала Настасья Петровна директору. — До самого большака гнался с метлой. У тетки Агафьи был полдник в узелке, так он и узелок отнял. Говорит, никаких вещественных предметов из полосы отчуждения выносить не позволю.
Перелетные птицы вернулись в свои гнездовья, вывели птенцов, вскормили, обучили их пернатому искусству и снова потянулись по направлению к Африке.
На подступах к чаровской полосе отчуждения журавли заранее набрали заоблачную высоту. Но и оттуда явственно были слышны необычные рыкающие звуки:
— Р-р-разойдись!..
Ковалев возмущался:
— Ну, что с ним делать?! Генеральному прокурору пожаловаться?!
— Генеральному? — переспросила Настасья Петровна, и лицо ее вдруг озарилось. — Но зачем генеральному? Тут и наш, местный справится: дело-то в мелком хулиганстве…
Сказала и запнулась с лукавинкой в глазах.
Поутру звено снова вышло в полосу отчуждения. Ждали его возвращения к обеду. Не дождались. Когда смерклось, забеспокоились: не случилось ли чего неладного? Хотели уже высылать парней на поиски… Но вот показались женщины. И не с пустыми ведрами, корзинами, а с полными доверху.
— Три нормы одолели! — похваляются. — Спокойно поработали… Про Коршунова спрашиваете? Что-то не видать его. Должно быть, в командировку отбыл.