Надо полагать, что поросята наливались жиром не по дням, а по часам. Недаром же в процессе питания участвовали не только органы пищеварения, но и ноги. «Между тем анализ показал, — признается диссертант чуть дрогнувшим голосом, — что желудок поросят не справился с корневищевыми волокнами. Но, — тут же оптимистически восклицает он, — это лишний раз доказывает, что поросята целиком глотают корневища! Уж такова у них жадность к этому корму!»
Автор диссертации настолько увлечен рекламой питательных и вкусовых качеств рогозы, что забывает о самых элементарных правилах логики. Любой раздел он начинает о здравии, а кончает за упокой. Вначале восхваляет, рекламирует, дает рецепты, а потом бац — и вся надстройка по боку! Уж как живо и красочно расписывает он качества крахмала в корневищах! А в конце главы вдруг умозаключает: «Крахмал рогозы в ряду других промышленных крахмалов занимает самое последнее место».
В разделе об эксплуатации рогозовых зарослей Алексей Корнеевич пишет: «Нельзя забывать, что, убрав один урожай, следующий в таком же размере можно снять только через три-четыре года, ибо растение это многолетнее. Необходимо поэтому всячески оберегать и лелеять рогозу». А двумя абзацами ниже изрекает: «Рогоза не является даром природы, а сорняком, с которым надо беспощадно бороться до полного ее уничтожения».
Вся диссертация столь же неудобоварима, как и сама рогоза!
Но это не помешало диссертанту сделать из рогозы конфетку. Помогли оппоненты, дай бог им хорошего здоровья! Они со слезой умиления на глазах возвеличивали новоявленного кулинара.
— Алексей Корнеевич Меринов, — говорил оппонент профессор Молодцов, — проделал грандиозную аналитическую работу. Я поражен ее размахом и новизной методики. В стенах нашего заведения никто еще не защищал подобной проблемы. Голосую за то, чтобы присвоить Алексею Корнеевичу звание кандидата наук.
Другой оппонент, профессор Красавин, высказался не менее восторженно, чем Молодцов. И Ученый совет Заречного зоотехнического института присвоил Меринову ученую степень кандидата.
…Рогозовая эпопея Меринова очень смахивает на кулинарию бывалого солдата старой армии. Разница лишь в одном: солдат объегорил на топоре темную, неграмотную старуху, а соискатель кандидатской степени обвел вокруг пальца Ученый совет института.
Борька-верхолаз
В юности Борька промышлял голубями. Заберется, бывало, на чердак соседского дома, схватит самого отменного турмана и прямым ходом на птичий базар.
— Кому голубя-сокола? По дешевке отдам! По де-е-ше-евке…
Ловко провертывал озорник голубиные операции. Но недаром говорится: повадился кувшин по воду ходить, тут ему и голову сломить.
Подкараулил его однажды сосед под застрехой, вытянул арапником вдоль спины, тот рванулся, как молодой конь, и полетел с чердака вверх тормашками. Приятели, стоявшие в дозоре, даже зажмурились, чтоб не видеть страшной картины Борькиного приземления.
— Прощай, дружок, не поминай лихом!
А у Борьки и мысли не было расшибаться в лепешку. Он, словно блудливый кот, вскочил на ноги, показал обидчику язык, да еще и погрозил кулаком:
— Все равно переловлю до единого!
И переловил-таки, шельмец! Ликвидировал голубятню соседа. За эти ухарские набеги ребята прозвали Борьку верхолазом.
С годами Борька раздался в плечах, обзавелся шевелюрой по образу и подобию Тарзана, стал именоваться Борисом Ивановичем, а кличка «верхолаз» так и осталась за ним. Прикипела, точно молоко к горшку.
— По Сеньке и шапка! — смеялись односельчане.
А Борис Иванович хмурил лоб и философски поправлял:
— По ремеслу и прозвище. Мне на роду написано заниматься верхотурой. Люблю высокую материю! Она ум развивает, простор глазу дает… Адью, граждане! До скорого свидания.
Откозырял и ринулся за околицу, на штурм очередной высоты.
Компас привел его в кабинет главного инженера чугунолитейного завода. Глаз у Бориса Ивановича наметанный. Еще на подходе к заводу он почуял, что тут поживиться можно. Краска на трубах облезла, карнизы выщербились. Знать, за ценой инженер не постоит. Поэтому Борис Иванович с ходу взял быка за рога: