Ну, хоть настоящую фейри встретил под конец своих дней. Хоть в чём-то повезло. Вот только в красках рассказать о встрече никому уже не удастся.
Наконец, маршал замолчал, грянули аплодисменты, а фейри, как заведённые куклы, синхронно шагнули вперёд. Так близко, что Алес уловил аромат мёда и цветочного луга – сладковато-травяной, свежий и чистый, как горный родник.
А потом она подняла на него глаза – малахитово-зелёные, яркие, точно драгоценные камни. И взгляд этот – потерянный, испуганный, точно не в лицо человеку она глянула – он запомнил навечно, словно отпечаталось что-то внутри фотографическим снимком. Зелёная лента, по волшебству возникшая в её руках, холодом скользнула по запястью и сама собой завязалась узлом, не сдавливая, но и не спадая.
– На удачу, – синхронно шепнули девушки и синхронно же отступили, вновь опустив головы. Послушные, будто выпускницы института благородных девиц, а не волшебные фейри, о которых осталась лишь память да укрытые зелёными шапками холмы на юге королевства – заповедная территория, охранявшаяся не хуже, чем дворец короля.
Алес коснулся запястья, обвязанного лентой, ощупал узелок. Магии он не чувствовал, но был уверен, что она есть. Интересно только, насколько сильная. Некоторые старые артефакты даровали абсолютную защиту – хоть в центре взрыва стой, ни царапинки не останется. А на что способна заговоренная фейри лента? Защитит от простуды? Или отведёт реальную беду?
Так или иначе, но подарок этот Алес решил беречь. Было в нём что-то такое, будто из времён средневековых рыцарских романов, когда прекрасная дама вязала свою ленту на копьё победителя. Даже мысли о скорой неминуемой гибели отошли на второй план и не беспокоили, зудя на подкорке.
С площади он ушёл, задумчиво теребя узелок на запястье и думая о той, что его завязала. Фейри. Сказка наяву. Увидятся ли они хоть однажды?
Алес не обнадеживал себя понапрасну. Впереди была война. Кто знает, чем она закончится и когда? Его и вправду ожидали тяжёлые бои, выматывающие переходы, переменчивая погода халитской степи... Маститые генералы задумывали всё как короткий марш-бросок на основные позиции противника, а вылилось... а вылилось всё в растянувшиеся на годы вялотекущие сражения. Линия фронта трижды сдвигалась на запад, вглубь королевства.
Но им везло. Отчаянно, порой совершенно случайно – подслушанные разговоры, вовремя перехваченные шифровки, глупые ошибки врага, в упор не замечавшего шпионов под боком... Наверное, и вправду работала наведённая фейри удача. Хотя даже она не спасала порой.
Терять сослуживцев, ставших ближе друзей и родственников, оказалось по-настоящему больно. И одновременно с тем вздыхать с облегчением, осознавая, что смерть в очередной раз обошла стороной. Что в очередной раз повезло. И благодарить ту, что подарила ему удачу.
Он не забывал её ни на миг. Наверное, бабушка была права, и фейри в самом деле воруют чужие души. Иначе с чего бы его кругом и всюду преследовал взгляд изумрудных глаз? Он просыпался с мыслями о них и засыпал, видя их перед внутренним взором. День ото дня, год от года.
Война затянулась надолго, и его, Алеса, завела далеко. Отметилась на теле бесчисленными шрамами, а на душе – тяжким камнем стыда за совершенные поступки. За трусость, предательство, обман... на войне иначе не выжить, даже с волшебным оберегом, отводящим в сторону вражеские пули. И не обагрить руки кровью удалось только чудом, хотя сослуживцы именовали его пацифизм иначе – малодушием. Ну и пусть ему недоставало храбрости, зато на душе не висел грех ещё и за отнятую жизнь.
Алес видел смерть. И видел последствия. Как солдаты, лишь бы забыться, глушили рюмка за рюмкой, теряя человеческий облик. И в глазах таяло что-то такое, живое. Будто умирало вместе со сражённым врагом.
Алес был уверен, что тоже умрёт. Что однажды удача отвернётся, и всё, конец. Но ему повезло – в который раз. Война завершилась победой, халиты сложили оружие, а их спецотряд, от которого осталось меньше половины, демобилизовали и отправили восвояси железнодорожным эшелоном.
Мерно стучали колеса поезда, за окном проносились бескрайние поля, леса и деревни, постепенно возвращавшиеся к жизни. Всё королевство, выдохнув с облегчением после капитуляции халитов, начинало новую жизнь. Как и природа, стряхнув оплывшие снежные шапки, оживала с первым весенним солнцем.
Там, на конечной станции, их ждала свобода. И светлое будущее, отсрочившееся на годы из-за войны.
– А ты куда отправишься? – поинтересовался Ян, с хрустом разминая затёкшую шею. Ему, высокому и широкоплечему, узкая полка была мала и в длину, и в ширину.
Алес, устроившийся напротив, мечтательно улыбнулся и признался:
– Найду ту, что оберег мне подарила. Поблагодарю её от чистого сердца – столько раз жизнь спасал.
Сослуживцы, сидевшие рядом, вытаращившись на него, как на умалишенного.
– Чего?
– Ведьму искать?
– Совсем с дуба рухнул?
– И что, что ведьма? – нахмурился он, невесомо погладив пальцами шелковую ленту. Столько лет прошло, а выглядит, как новая – яркая, гладкая, с по-прежнему крепким узлом. Ни в болотах не сгинула, ни в окопах, ни в сугробах по пояс, ни в пустынных песках, когда их отправили на поиски главнокомандующего халитов. И цветом своим ежедневно напоминала глаза той, что её подарила.
– А ведь она у тебя до сих пор рабочая, – с удивлением протянул Лэм, приглядевшись. Даже очки свои мудрёные подкрутил, настроенные на магические линии.
– Да, а что такого странного? Зачарованная ведь.
– Зачарованная, – кивнул артефактор, коснувшись своего голого запястья со следом давно зажившего ожога. – У всех была зачарованная. Вот только сгинула магия – у кого раньше, у кого позже. Моя лента пару лет спустя в прах обратилась. А ты счастливчик.
– Угу. Глядишь, и жива ещё твоя ведьма, – хмыкнул Ян с потаённой завистью.
– В смысле ещё жива? Нас же фейри одаривали.
– Угу, фейри. Вот только пленные. Вырванные из родных Холмов, как морковки из грядки. Это там, у себя, они вечно живут и тела молодые имеют, а у нас стареют, как миленькие. Тем более, если магию день ото дня отдают на чужие обереги.
Алес нахмурился. И лента на запястье вдруг стала нестерпимо жечь, как раскалённая добела проволока.
– Ты серьёзно не знал? – удивился Лэм, сдвинув очки на лоб и глядя на сослуживца внимательными карими глазами, потерявшими волшебную искру. – Не знал, что за все эти чудеса для нашей защиты они годами жизни расплачиваются? Что каждая пуля, что тебя чудом обошла, отнимала у той, что оберег дала, пару лет, а то и больше?
– Не знал, – сглотнув горький комок и поморщившись от тошнотворного привкуса во рту, ответил Алес.
– А знал бы, небось содрал оберег к чёртовой матери? – хохотнул Ян догадливо. – Ты же у нас тот ещё чистоплюй. Пацифист, я бы сказал. Как тебе вообще в военную академию занесло, с такой-то моралью?
– На войне не обязательно убивать, – упрямо сжал губы Алес, глядя в сторону.
– Угу, не обязательно. Если за спиной есть с десяток тех, кто готов убивать за тебя.
Ян на него злился, сильно – невооруженным глазом видно. И причина, увы, тоже лежала на поверхности – зависть. Алес пару раз спал возле Яна и прекрасно слышал, как тот мучается то от бессонницы, то от кошмаров. «Муки совести», как называл это Лэм, заказывая у снабженцев очередную порцию сильного снотворного для их главного оперативника.