— Кладбище? — растерялась Лидочка.
— А что такого? — ринулась в атаку кадровичка. — Вы же комсомолка? Глупым суевериям, надеюсь, не верите?
— Конечно, нет, — нетвердо ответила девушка.
— Вот и славно.
Жилье оказалось вполне приличное: большая комната («зала») и спальня, а перед крыльцом — маленький дворик, можно выйти и посидеть на лавочке под яблоневым деревом.
Мебель старомодная, но чисто, удобно, да и хозяйка приветливая. Дома она почти не бывала: работала в две смены на местной фабрике, а еще ходила к дочери на соседнюю улицу — с внуками помогать.
Кладбище, конечно, малость портило впечатление: видно его не было из-за деревьев в саду, но сам факт… Улица заканчивалась, а метров через триста — уже и оно.
Лидочка сказала себе: вот она, твоя новая жизнь. Маленький дом на краю тихой улочки, работа, по вечерам — книги, кино и новости по телевизору, можно по парку погулять. Привыкай, а про прошлое, про этих двух предателей старайся не думать.
Потянулись дни. Первая неделя, вторая, третья… Лето мелкими шажочками двигалось в сторону августа. Лидочка просыпалась в половине восьмого, не спеша одевалась, приводила себя в порядок и шла в свой архив.
Завтракала в столовой: каша, хлеб с маслом и кусочком сыра, чай с ватрушкой. Потом — работа: ворох бумаг, карточки, записи в толстых книгах учета, неспешные беседы с главным архивариусом Зоей Викторовной. Потом обед, снова работа, конец рабочего дня, ужин, дорога домой.
Иногда она покупала у старушек на площади ягоды или семечки в свернутых из газеты кулечках, заходила в хлебный магазин за булочкой с изюмом, а в молочный — за кефиром или сметаной. По субботам шла на почту и заказывала разговор с мамой, информируя ее, что все просто замечательно. Порой Лидочке даже казалось, что так было всегда: лениво, спокойно, размеренно, никакой Лисы-Алисы, которая разрушила ее счастье.
На четвертой неделе Лидочкиного пребывания в Кузякино все изменилось.
В половине девятого в дверь постучали. Это не могла быть хозяйка: она ушла ночевать к дочери. Соседей Лидочка почти не знала: так, здоровались на улице.
— Ты ведь Лида? Очень приятно. А я Лера, — заявила стоящая на пороге высокая черноволосая девушка в белом платье. — Скучаешь?
Лидочка удивилась и гостье, и вопросу, поэтому от неожиданности ответила честно:
— Немножко.
— Выходи, проветришься. Чего дома сидеть?
В Лере была удивительная убедительность: невозможно противиться и возражать. Лидочка накинула кофту и вышла во двор, села на скамью под яблоней. Лера стояла рядом, внимательно глядя на нее. Глаза у новой знакомой были шальные, горячечные.
— Ты здесь живешь? — спросила Лидочка. — Я тебя прежде не видела.
— Ага, тут, недалеко. — Девушка неопределенно махнула рукой.
Лидочка хотела было рассказать о себе, но новая подруга потрясла головой: ее это, видимо, не интересовало.
— А давай прогуляемся? — предложила Лера.
— Куда? В парк?
— Вот еще! Там скукота, бабки на лавочках! Пошли на кладбище.
— На кладбище? Вечером?
— А что такого? Тишина, зелень, дорожки широкие — одно удовольствие бродить.
— Скоро стемнеет.
— Трусиха! — захохотала Лера. — Ну, стемнеет и стемнеет, боишься, покойники повылезут? У-у-у-у-у, как страшно!
Это было немножко обидно.
— Ничего я не боюсь. Пошли.
Лидочка встала со скамейки, и девушки вышли за калитку.
До кладбища было рукой подать, и чем ближе они подходили, тем серьезнее становилась Лера. У входа на погост им встретилась старуха, что жила через дом, Лидочка иногда покупала у нее смородину. Та смотрела настороженно, выжидательно, и девушка чуть смущенно проговорила:
— Погода хорошая. Вот, прогуляться решили перед сном.
Лера ничего не сказала, просто прошла мимо. Старуха тоже промолчала.
— Охота тебе было перед этой старой ведьмой оправдываться? — Лера заломила бровь.
На кладбище стояла тишина — кладбищенская, конечно же. Полная и густая, как сваренный мамой клюквенный кисель. Деревья склонились над могилами, многие из которых заросли травой. Низенькие деревянные и металлические оградки, кресты и памятники, аллеи, посыпанные камешками, заросшие травой дорожки. Кладбище было довольно большое и старое, в отдалении виднелось несколько каменных склепов.
Страшно Лидочке не было, хотя день уже догорал, рыжее солнце целовало на прощание макушки деревьев. Девушки медленно брели по центральной аллее, а потом Лера воскликнула: