А нужно ему, чтобы они все исправили, что же еще?
— Ты вытащил ножницы — ты и должен их воткнуть на место!
Ян с сомнением покачал головой.
— Я не уверен.
— И я не уверен, но ты можешь предложить что-то получше?
Предложить Яну было нечего, поэтому он развернулся к чернеющему впереди, скрывающему мрачную тайну дому.
Они поднялись по ступенькам, вошли в сени. Куча мусора в углу напоминала огромный муравейник. Ребенком Веня видел такие в лесу и боялся их. Казалось, внутри живут не крошечные трудолюбивые насекомые, а обитает нечто страшное, обладающее разумом и волей, стремящееся затащить в глубину неосторожно подошедшего слишком близко человека.
Веня поспешно отвернулся. Ян шел впереди, подсвечивая им путь фонариком. Дверь, которая отворялась у Вени на глазах, сейчас снова была закрыта, и Ян толкнул ее.
Они вошли в комнату — пустую и темную. Ян, переведя дыхание, направил луч фонаря на фотографию. Снимок как снимок: лицо не гримасничает, кровь не течет. Свечи не горят. Могло ли им померещиться?
«Сразу обоим?» — подумал Веня и отбросил эту мысль.
— Где эти чертовы ножницы? — Ян шагнул к столу.
Веня тоже зажег свой фонарь, собираясь помочь, но искать их не пришлось: ножницы лежали поверх груды фотографий, там, куда Ян их и зашвырнул.
Ян переложил фонарь в левую руку, в правую взял ножницы и вопросительно посмотрел на Веню.
Тот ободряюще кивнул.
— Мы ведь не сделаем хуже? — неуверенно спросил Ян, все еще колеблясь.
— Куда уж хуже, — вздохнул Веня.
— Тоже верно, — согласился Ян и, не давая себе времени на размышления, быстро подошел к стене, на которой висела фотография, размахнулся и с силой вонзил ножницы, целясь мужчине в лоб.
Ножницы вошли в стену легко, даже слишком легко, как нож в масло, и воткнулись глубоко. Ян отнял руку и хотел сказать, что дело сделано, но услышал за спиной глухой стук.
Резко обернувшись, увидел, что Веня навзничь лежит на полу, раскинув руки.
— Веня, — севшим голосом позвал Ян, но друг не отозвался.
Ян подошел ближе, присел на корточки. Руки дрожали так, что фонарик прыгал и трясся. В неверном свете Ян увидел все сразу: широко раскрытые мертвые глаза, удивленно смотрящие в потолок, приоткрытый рот, словно Веня хотел сказать что-то, да не успел. Ножницы, торчащие прямо в середине лба.
— Нет! Я же не…
В этот момент в комнате стало светло. Черные свечи снова загорелись, все разом, и отсветы заплясали на стенах и потолке.
Ян смотрел на фотографию, в которую вонзил ножницы. На снимке был вовсе не незнакомец. На Яна пристально смотрел Веня, которого он совсем недавно заснял возле школы тут, в Ильичево. Только тогда Веня улыбался, а теперь выглядел серьезным, как на фотографии в паспорте.
«Ты убил меня», — укоряли Венины глаза.
— Нет, — снова и снова повторял Ян, — нет, ты же сам…
Только тут он заметил еще кое-что. Фотографии, которые прежде беспорядочной грудой лежали на столе, теперь были развешаны по стенам. Десятки, сотни лиц смотрели на Яна — пристально, укоряюще, насмешливо.
Мертвые люди, которых забрал Мертвый город. Те, кого он не выпустил.
Они были здесь, где-то совсем рядом, и Ян внезапно со всей ясностью понял: он — один из них. Ему не спастись.
Ночь, которая наступила в Мертвом городе, никогда для него не сменится рассветом.
Перстень покойницы
Когда старуха явилась к нему в первый раз, Костя поначалу подумал, что все еще спит и продолжает видеть сон — запутанный, тягучий, вязкий, как болотная грязь. В том сне его кто-то преследовал, а ему было настолько страшно, что он не мог заставить себя оглянуться и посмотреть кто.
Уже в следующий миг Костя понял, что не спит, а еще ощутил, что в комнате холодно, как в морге. Почему на ум пришло именно это слово? Костя ведь и в морге-то никогда не был…
Ночью, конечно, всегда становилось прохладнее, но все же не настолько, чтобы промерзнуть до костей. Однако мысли о том, что надо бы завернуться поплотнее в простыню, взять с кресла плед и закрыть балконную дверь, застряли на задворках сознания, потому что он увидел ее.
Закричать Костя не сумел: язык будто распух и прилип к гортани. Старуха, одетая в длинное темное платье, стояла в ногах кровати и смотрела прямо на него. Костя видел ее отчетливо: полная луна бесстыдно пялилась в окно и заливала все кругом молочно-белым светом.
Пристальный взгляд старухи был тяжелым, осязаемым: Косте на грудь словно положили чугунную гирю, дышать стало трудно, а пошевелиться — невозможно. Холод, вымораживающий до костей, исходил от зловещей гостьи, и у Кости, который до этой минуты не верил ни в привидения, ни в ходячих мертвецов, ни в другую потустороннюю чушь, не возникло никаких сомнений: перед ним призрак. Вернувшийся с того света дух. Он даже знал, почему старуха навестила его — знал еще до того, как внутри него взорвался яростный вопль: