из воздуха и тут же исчезающие вещи не попали в поле зрения камер спутников. В общем, Ладу в темно-синем купальнике матушки увидел уже на мелководье и расстроился. Ведь лифчик на два размера меньше прикрывал бюст чисто символически, а плавки были узковаты и обтягивали прелести слишком уж откровенно. Но сестренка, правильно истолковав появление новых эмоций под Знаком Макоши, помогла вернуться в норму:- Ярик, ты смотришь на ситуацию не под тем углом. Окажись на моем месте какая-нибудь коряга, Доломанова бы не точно проняло, а нам надо добросовестно потоптаться на его самолюбии. И у нас есть все необходимое: молодость, беззаботность, клубника и… большие сиськи! Два последних пункта отыгрываемого спектакля наверняка зацепили бы и меня. Если бы не печать бесстрастия, на протяжении двух последних суток напрочь обрубающая все грешные желания. Ведь сестра, развлекаясь от всей души, кормила меня ягодами в совершенно безбашенном режиме и без подобной печати свела бы с ума даже несвежий труп. А так я чувствовал только буйное веселье, щедро приправленное неподдельным счастьем, радовался сам и подыгрывал. В меру своей фантазии и представлениях о допустимом. Правда, в процессе настолько увлекся, что умял три четверти первой упаковки и чуть было не вытащил из пространственного кармана вторую. Но вовремя исправился и в порыве вдохновения внес в последний акт спектакля свои коррективы – на протяжении последних пяти-шести минут пребывания под камерами спутников «постепенно терял голову от желания», потом сломался, вскочил, подхватил «свою женщину» на руки и… тащил по направлению «нужному» ущелью до тех пор, пока не обсох. Правда, шаге на пятнадцатом еле слышно прошептал «Пора!» и следом за ней ушел под отвод глаз, но продолжал идти, оставляя на камнях влажные следы. И, развлекаясь, на пару с Ладой усиленно фантазировал на тему «Реакция Доломанова-старшего на романтичных отшельников». Чуть позже, переодеваясь у той же скалы, поймал себя на мысли, что эта игра на незримого зрителя настроила нас с Рыжей на одну волну, сделала еще ближе и напрочь отбила всякое желание куда-то торопиться. Результат восхитил – добрую половину дороги к нашим пещерам мы с сестренкой шли под руку, не видя, зато чувствуя друг друга. При этом болтали обо всем подряд и потихоньку знакомились по-настоящему. Увы, клубника не насытила, и в какой-то момент проснувшийся голод убедил отложить продолжение знакомства на потом. В общем, остаток пути я перемещался скачками, а сестренка ехала в рюкзаке и о чем-то сосредоточенно думала. Тем же самым занималась и во время обеда. Зато потом легла рядом со мной, обняла и грустно улыбнулась:- Ты ведь никуда не поступил из-за матушки, верно? Несмотря на то, что в ту же МАО тебя бы приняли с распростертыми объятиями. Я утвердительно кивнул:- Да. Мы были не разлей вода и ни разу за десять лет не расставались дольше, чем на неделю. Впрочем, я ничего не потерял. Что мне могла дать Академия? Ранги? Так в паре с Радославой я развивался в разы быстрее, чем смог бы развиваться там. Знания? В МАО теория не преподается от слова «вообще», да и мои представления о магии противоречат общепринятым. Статус? На него мне было наплевать с высокой горки. Возможность жить в столице? Наша заимка была в миллион раз милее. Короче говоря, вопрос «поступать или не поступать» вообще не поднимался: закончив школу по удаленке, я съездил в Горно-Алтайск, обновил идентификатор и забыл о таком понятии, как образование. В смысле, читать – читал и разбирался в том, что казалось интересным, но о каких-то там дипломах или карьере даже не думал. Лада оказалась со мной солидарна:- Я бы тоже никуда не уезжала – жить с тем, кого так сильно любишь, по-настоящему здорово. Кстати, теперь понятно, почему матушка Радослава не вышла замуж за моего папу, хотя он несколько раз делал ей предложение – она жила одним тобой и не собиралась размениваться. Про сватовство ее отца к Радославе я слышал первый раз, но таких, как он, у нее было предостаточно. Да и не таких тоже: она была незаурядной личностью, выглядела воистину сногсшибательно, обладала мощнейшим Даром и прекрасно зарабатывала. А ее биологический возраст мог испугать разве что простецов. Да и тех постольку поскольку. – А еще я только что поняла, что реальный ранг матушки был выше «семерки», подтвержденной в ЕИРО. Она ведь была Грандом, верно? Я отрицательно помотал головой:- Нет. Поднять ее до Гранда я не успел. Не хватило каких-то четырех месяцев. Но с «правленной» энергетической системой она, «девятка», была намного сильнее любого Гранда. – Это я чувствовала… – мрачно вздохнула девчонка. – Когда Радослава шарашила исцелением, создавалось впечатление, что она воздействует на пациента одной волей и меняет не столько его организм, сколько реальность. – В каком-то смысле так оно и было… – невольно усмехнулся я. – В энергетической системе есть созвездие, которое мы с нею назвали созвездием Воли. Но о нем я расскажу как-нибудь потом, ладно? Пока не то настроение. – Хорошо. Тогда скажи, это ведь ты откатывал ей возраст, верно? – Верно. – И внешность тоже «лепил» ты? – Угу… – закрыв глаза и вспоминая фигурку матушки, буркнул я. – Из тебя бы получился великий скульптор! – неожиданно заявила Лада. – В жизни не видела настолько красивых, женственных и соразмерных форм! Даже на рисунках художников, считающихся гениальными. И, знаешь, тело, созданное тобою, идеально подходило душе Радославы: она и выглядела, и ощущалась цельной. Услышав эти слова, я проанализировал то, что чувствовалось через Знак, и очередной раз обрадовался: в этой девчонке не было ни зависти, ни подобострастия, ни лицемерия, ни хитрости, ни какого-либо другого негатива: сестренка искренне восхищалась матушкой, страшно переживала из-за ее гибели, гордилась мною и… все. В смысле, даже не думала о том, что можно что-либо исправить в ее фигуре, хотя любая другая женщина на ее месте уже вцепилась бы в меня, как клещ. Пока я анализировал поведение Рыжей, она успела переключиться на следующую тему и задала еще один серьезный вопрос:- Главная ветвь нашего рода проживала в Москве. Почему тебя отдали матушке и разрешили улететь в такую даль? – Родители погибли в шестьдесят пятом, во время межродовой войны, объявленной не нам, а нами. По слухам, и отец, и обе матери шли на приступ чьего-то там родового поместья в самой первой волне, нарвались на древний защитный артефакт и сгорели. В компании еще нескольких человек. Тем же вечером дед собрал в конференцзале московского поместья часть рода, не задействованную в боевых действиях, и толкнул речь о чести, героизме и самопожертвовании. В финале помянул покойных, высказал чрезвычайно витиеватые соболезнования и наобещал членам их семей всякого-разного. А уже на следующий день напрочь забыл о нашем существовании. Остальным родичам тоже было не до нас – они занимались своими Очень Важными Делами и даже не думали, к примеру, о девятилетнем мальчишке, живущем «аж» на четвертом этаже. Я три дня пытался привлечь к себе хоть какое-то внимание, но когда раз в пятидесятый услышал о тяготах войны, вернулся в покои и не выходил из них полторы недели, растягивая до предела то немногое, что нашлось в холодильнике. А на пятый день мира заявился в трапезную к деду аккурат к началу обеда, в присутствии самых авторитетных старших членов рода высказал свои просьбы и был послан. Далеко и надолго – этот старый урод заявил, что таких, как я, у него вагон и маленькая тележка, что я должен быть счастлив хотя бы из-за того, что живу в Москве, а не в какой-нибудь дыре, и что поиск семьи, в которую можно приткнуться – это моя проблема, а не его. – Так, стоп! Кажется, я слышала что-то в этом духе! – воскликнула Лада. – Это ведь ты вылил ему на голову графин с компотом и назвал старым пердуном?! – Слухи, как обычно, врут… – криво усмехнулся я. – Я швырнул в него первым, что подвернулось под руку – ближайшим пустым бокалом. Оскорблять старших я тогда не умел, поэтому сказал, что ухожу из дома, и поклялся всеми богами, что никогда не переступлю порог этого поместья. В это время оклемалась Радослава, невесть какими путями оказавшаяся в тот день в трапезной, метнулась к деду и убийственной затрещиной вышибла его из кресла. Народ, конечно же, зароптал, но она обозвала всех присутствующих конченными ублюдками и поклялась Силой, что никогда не прикоснется ни к одному из них. Сути последнего обещания я не понял, так как не знал, что она уже тогда являлась самой сильной целительницей рода. Зато получил море удовольствия от полета деда и неподдельного испуга, появившегося в глазах взрослых после ее клятвы. В результате соблазнился предложением уехать из «вшивой Москвы» на тихий и спокойный Алтай. А там врос в эту женщину сердцем, начал называть матушкой и жил с ней душа в душу десять лет. На глаза сестренки навернулись слезы, а через миг в эмоциях появилась лютая ненависть:- Я-ар? – Ау. – Мы сегодня щелкнули Доломановых по носу и показали, где живем. Я не знаю, сколько времени потребуется Строгановым и Селивановым, чтобы их придушить, зато уверена, что сегодня ночью или завтра утром в район озера припрется толпа уродов. Связи там нет и не может быть, а у тебя есть чувство металла и обнаружение жизни. Давай вырежем столько этих тварей, сколько получится? – Почему бы и нет? – Только в этот раз я хочу принять в резне