Раненых перенесли на открытое место еще до того, как сел первый вертолет. Тех, кто был особенно плох, товарищи прикрывали своими телами от ветра, поднятого лопастями, и от огня снайперов. Адам подумал: «А смогу ли я подобным образом заслонить другого человека от пули?» Намеренно он ни разу в жизни не делал этого. Почему-то — он сам не понимал почему — ему стало стыдно. «Крачка» поднялась в воздух — в нее не попал снаряд из гранатомета, она не загорелась — и направилась на север, в полевой госпиталь, расположенный в Лакаре, вне пределов досягаемости гаубиц инди. Адам позволил себе вздохнуть свободно. Вторая «Крачка», висевшая в это время за руинами какого-то дома, подлетела, чтобы забрать новую партию раненых.
Пушки инди обстреливали те же цели, что и полчаса назад. Они оставили площадь в покое.
Возможно, это означало, что их наблюдатель убит.
Вторая «Крачка» поднялась в воздух, оставшиеся две приземлились. На взгляд Адама, они находились слишком близко друг к другу. Он обнаружил, что думает только об одном: поскорее бы они улетели отсюда целыми и невредимыми. Затем Елена пошевелилась и на миг отвлекла его.
— Ублюдок! — пробормотала она, упав на одно колено, и прицелилась во что-то на фасаде музея. — Ублюдок!
Он не видел, что привлекло ее внимание. Он услышал лишь ее очередь и почти одновременно выстрел из гранатомета; снаряд пролетел над головами солдат, возившихся на площади. Он не понял, почему инди не попали в вертолет. Он мог поклясться, что видел, как граната пронеслась между лопастями первой и второй «Крачки». Над головой у него раздалась автоматная очередь — видимо, Коллинз заметил то же, что и Елена, — а в следующее мгновение в бой вступили минометы. Они выиграли несколько минут, необходимых «Крачкам». Адам дал им время взлететь, отозвал всех с площади и снова связался с центром управления огнем танкового полка Шеррит.
— «Золото Девять» вызывает центр управления огнем, продолжайте обстрел, квадрат Альфа восемь, координаты семь-один-пять ноль-ноль-три, прием.
— Квадрат Альфа восемь, координаты семь-один-пять ноль-ноль-три, конец связи.
Примерно через десять секунд очередной снаряд обрушился на остатки музея. К этому моменту «Крачки» уже исчезли. Здание музея в основном было еще цело. Из окон в его северо-восточной части валил дым.
— Нужно убедиться в том, что он покойник, — сказала Елена. Противник превратился для нее в одного солдата-инди, без сомнения того же самого, чей образ существовал в сознании каждого из них, хотя в музее вполне мог засесть целый взвод. — Разрешите войти и зачистить здание, сэр.
— Мне следовало подумать о побочном ущербе еще несколько часов назад, — ответил Адам. — Но мы не можем продолжать обстреливать здание бесконечно и надеяться, что заденем этого снайпера. Ладно, идем.
— Я сама с этим справлюсь. Вы позаботьтесь о том, чтобы удерживать дорогу.
Адам знал, что должен оставаться на позиции, но что-то побуждало его взглянуть, какой ущерб они причинили музею. Он знал, что однажды вспомнит это сражение и его охватит ужас при мысли о том, что он уничтожил что-то бесценное и единственное в своем роде. Он знал, что человеческие жизни дороже всего остального, но все равно понимал: он будет горевать об исчезнувших произведениях искусства.
— Елена, я знаю, что вы справитесь, — сказал он. — Но я пойду с вами. Однажды вас все-таки убьют, если вы не научитесь вовремя отступать.
— Может, меня и убьют, — ответила она, — но лишь потому, что я обязана буду остаться под пулями.
Она двинулась вперед, держась правой стороны площади. Адам жестом велел Ролину и Коллинзу следовать за ними.
— Нужно было дать на лапу командованию батальона Тимгад, чтобы они одолжили нам Матаки, — заметила Елена. — Она бы уже уложила этого подонка. Клянусь, эта женщина может отстрелить комару яйца с тысячи метров.
— Ну что ж, у нас ее нет, поэтому придется самим заняться зачисткой. — (Четверо солдат осторожно обошли остатки дверей, ведущих в главный вестибюль.) — Итак, большое пространство, стен мало, открытые галереи. Понятия не имею, где в этом музее лестницы и запасные выходы, так что мы здесь задержимся. На счет «три»: один, два… Вперед!
Адам обычно исходил из предположения о самом худшем. Он ожидал, что окажется под огнем, но внутри их встретила тишина. Однако то, что он увидел, заставило его на несколько мгновений замереть на месте.