Здесь также лежала снайперская винтовка производства СНР — вещь, определенно не предназначенная для школьников.
— Всего-навсего одна поганая бабенка, — произнесла Елена таким тоном, каким мог бы сказать это мужчина, презирающий слабый пол. — Но одно хорошо: я заберу эту прекрасную винтовку для Матаки. Она постоянно жалуется, как ей надоело после каждого выстрела перезаряжать «Лонгшот». Взятка в виде винтовки должна сработать.
Значит, у Елены были свои планы. А может, это просто говорил инстинкт. Она всегда старалась забрать в свой отряд самых лучших солдат. Адам просто выполнял то, что ему велели долг и честь; Елена, кроме этого, еще и делала карьеру.
Он включил рацию:
— «Золото Девять» вызывает Центр, наблюдатель-инди в музее ликвидирован. Движемся к главной дороге.
— Вас понял, «Золото Девять».
Когда они уходили из уничтоженного музея, какой-то предмет привлек его внимание, он остановился и поднял его. Это оказалась небольшая серебряная статуэтка лошади, очень тяжелая, длиной примерно сантиметров тридцать, инкрустированная бирюзой и гранатами. Адам решил, что она изготовлена в раннюю эпоху существования Кашкурской империи. Он не знал, что с ней делать. Не мог оставить лошадь здесь, чтобы ее унесли мародеры, но в то же время чувствовал, что не имеет права забрать ее себе. Он несколько мгновений в растерянности разглядывал статуэтку.
Елена как-то странно посмотрела на него:
— Здесь полно такого барахла.
— А что будет со всем этим? Кто будет все это восстанавливать?
— Инди, если мы, конечно, не пошевелим задницами и не покончим с последним мостом.
— Века. Тысячелетия истории. Все пропало.
— Сэр, это просто кусок металла. Это неживой предмет. Значит, все это можно восстановить. Идемте. — Она предостерегающе подняла палец. Казалось, она шутит, но он не был уверен в этом до конца. — И пожалуйста, не начинайте страдать по сгоревшим книгам.
Он положил серебряную лошадку обратно на пол. Ее найдут и украдут мародеры — возможно, даже переплавят; но он просто не мог взять ее и унести.
— Уходим, — сказал он.
Из всей роты осталось примерно шестьдесят солдат. Адам образовал из них два взвода, и они начали готовиться к переходу на восток, вдоль реки, к мосту — еще одному произведению архитектуры Кашкура, которое уцелело под обстрелом. Он связался по рации с полевым госпиталем в Лакаре и проверил, как долетели раненые; Валлори выжил, что ужасно обрадовало Адама. Затем он принялся ждать указаний из Центра.
Дым образовал плотную пелену над водой, и Адам подумал, что, если рухнет последний мост, он этого даже не увидит. Он слышал далекий ритмичный гул пушек — им уже как будто наскучила битва.
— «Золото Девять», уходите оттуда немедленно, — произнес диспетчер. — Инди заняли мост. Они движутся на северо-восток. Вас отрежут, если вы немедленно не отойдете и не присоединитесь к основной группе.
Сердце у Адама упало. Прежде чем передать приказ солдатам, он сделал глубокий вдох:
— Так, план меняется. Сейчас мы возвращаемся к Чои. Мы потеряли мост.
Последовала ужасная тишина — такая, которая возникает, когда люди понимают, что множество мужчин и женщин, их товарищей, отдали свои жизни напрасно. Елена положила руку ему на плечо:
— Нет, сэр. Двадцать шестой КТП не потерял его. Полк Шеррит его не потерял. Мы пока еще Непобедимые. — С этими словами она закинула на плечо трофейную винтовку и зашагала к ожидавшему их транспорту, открытому грузовику, полному смертельно усталых солдат.
Адаму казалось, что разницы нет. Но Елена, очевидно, считала иначе, и это немного подняло людям настроение.
В этот момент Адам принял решение. Война не была его призванием, она была стихией Елены Штрауд. Он не был силен в подобных вещах. Ему не хватало харизмы и уверенности в себе, необходимой настоящему лидеру. Он воевал потому, что считал неправильным сидеть в тылу, когда другие гибнут на фронте; однако он понимал, что может сберечь больше жизней, работая над новым оружием и системами обороны, создавая технику, предотвращающую кровопролитие. Он не имел права оставаться ничем не примечательным пехотным капитаном.
После окончания этой кампании — если война будет идти как обычно — он серьезно подумает насчет предложения Научно-исследовательского отдела.
Забираясь в грузовик, он вспомнил о единственной в своем роде серебряной лошадке, брошенной на произвол судьбы. Его отец разочаровался бы в нем, узнав, что он не захватил статуэтку как трофей для сокровищницы особняка Фениксов.