У меня не было выбора, кроме как подытожить:
— Даже если нам удастся выбраться отсюда, вы не считаете наши шансы на успех очень высокими.
— Нет, но когда они в такой ярости, как сейчас, если мы не попытаемся, то к утру точно умрем.
Водные пути, охота по запаху, — думал я. Если нам удастся вернуться в Провиденс, я поставлю людей Пинкертона на круглосуточное дежурство. Либо так, либо я перееду в место, очень удаленное от водных путей.
— Вон грузовик, — прошептал Зейлен, когда тропа привела нас на просеку в лесу, прямо за владениями Ондердонка.
Аромат готовящегося мяса висел в воздухе. Несколько лачуг стояли впереди под покровом ночи; между двумя из них я заметил пикап, который выглядел таким же обветшалым, как и всё остальное. Единственным звуком, который доносился до моих ушей, было недовольное хрюканье свиней.
— У Ондердонка одни и те же свиньи в течение многих лет, — последовало следующее ехидное замечание Зейлена, — они для отвлечения глаз. Держу пари, что этот деревенщина и его ребенок не готовили свинину в течение десяти лет.
— А где они сами? — спросил я. — Место выглядит заброшенным.
— Вероятно, они легли спать после того, как положили мясо в коптильню, — сказал он и указал на ряды подпертых металлических бочек, которые использовались для приготовления пищи. — Это хорошо… но на всякий случай достань пистолет.
Я повиновался и последовал за ним по заросшему периметру. Мы шли вперёд с большой осторожностью, чтобы не сломать ни одной веточки. Лунный свет и тени превратили лачугу в клинья света и тьмы, несколько маленьких глазок сверкнуло в хлеву, когда нас заметили свиньи.
— Что-то не так, — прокомментировал я, смотря на мешки возле коптилен, — эти мешки кажутся полными. Я собственными глазами видел, как Ондердонк тащил их из пещеры после того, как они с сыном срезали мясо с трупов.
Зейлен открыл полный мешок, в котором лежали шматки только что разделанного мяса.
— Да, и если мясо всё ещё в мешках, то какого черта…
Вопрос не требовал завершения. Полагаю, в глубине души я уже знал это до того, как мы подняли крышку одной из коптилен. Я посветил фонариком внутрь, и мы оба отпрянули.
Дым поднимался с розового пузырящегося лица Ондердонка. Ещё больше дыма исходило из разинутого рта, застывшего в маске ужасной смерти; его глаза стали мутно-белыми. Мощный, похожий на свинину аромат, распространялся по всей округе. Ещё одна коптильня решила судьбу мальчика Ондердонка, это зрелище было поистине ужасающее. Рост мальчика, его вес и видимое отсутсвие повреждений на теле сказали нам о том, что его засунули в коптильню живьём. Его глазные яблоки уже лопнули от температуры. Пар кипящего мозга вырывался из ушей и глазниц бедняги.
— Боже, спаси наши души, — прохрипел я.
— Чистокровные добрались до них, — прошептал Зейлен, — они могут быть всё ещё где-то здесь.
Данная перспектива меня совершенно не радовала. Не сговариваясь, мы медленно двинулись в сторону фургона, мои глаза не мигали. Но, тем не менее, я хотел знать ответы:
— Раньше вы сказали мне, что женщинам позволено оставлять первенцев, а остальных отдавать чистокровным.
— Да. Ну и что?
— Но, вы также сказали мне, что сами были отцом третьего и четвёртого ребёнка Мэри. Что за бездушный мерзавец мог отдать своих детей этим тварям в воде?
— Мне нечего сказать по этому поводу, Морли. У нас нет другого выбора, разве ты не понимаешь? Если я — бездушный мерзавец, то и твоя любимая Мэри тоже.
Я и слышать об этом не хотел. Я понимал, что если бы она не подчинилась, то её сын, брат и отчим стали бы пищей для чистокровных.
— И ребёнок, который у нас был, был случайностью, — продолжил он. — Полагаю, в то время я действительно любил её, это было до того, как она присоединилась к Совету.
Я поморщился, услышав жалкие попытки оправдания.
— Только богомерзкое чудовище может говорить о любви к женщине и использовать её, как товар.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — и тут же Зейлен захихикал, — и я всё равно не верю в Бога.
— Я должен сказать вам, что это очевидно…
— Значит, если твой Бог действительно существует, тебе придется много молиться, чтобы вытащить нас отсюда.