— Твои молитвы были услышаны, — сказал я и обнял её. Но, боюсь, нам нужно нечто большее, чем просто молитва, — пришла мне мысль в голову.
Мэри была одета в эзотерическую мантию с причудливыми узорами, вышитыми по краям. Её тёплое хрупкое тело дрожало в моих руках.
— Я пришёл за тобой и твоим сыном…
Она освободилась от моих объятий и утешений.
— Нам надо войти в внутрь, и нам надо говорить тише.
— Мэри, я…
— Тссс! Ты ничего не понимаешь!
Она взяла меня за руку и потащила в убогий дом через узкую неровную дверь. Кромешная тьма и затхлый воздух внезапно окутали меня коконом; только её тёплая рука была у меня в качестве проводника.
Она завела меня в комнату с низким потолком, освещенную только одной свечой. Я помог ей сесть на перевёрнутый молочный ящик, служивший стулом, когда она отдышалась, то посмотрела на меня печальными глазами.
— Фостер, мне очень жаль. Ты поставил под угрозу свою жизнь, придя сюда.
— Я пришёл сюда, Мэри, — ответил я, — ради тебя и твоего сына.
Она закрыла ладонями раскрасневшееся лицо.
— Ты многого не знаешь.
— Успокойся. Теперь я знаю всё.
Удивление заставило её посмотреть на меня.
— Ты видел их?
— Да, на озере, во время прискорбного ритуала, который навязали вам обстоятельства, а также несколько минут назад у Ондердонков. Один из чистокровных чуть не убил меня.
— Так… ты знаешь о чистокровных?
— Мне всё известно. Я знаю, что происходит на втором этаже в Хилман-хаусе, я знаю о хранилище трупов в пещерах под набережной. Я знаю, почему твой брат Пол немощен, и я также знаю, что твой отчим — помесь их расы и нашей, и что он единственный в своём роде, кому разрешили жить после санкционированного геноцида много лет назад, — я взял её руку. — И, Мэри, я знаю, почему они заставляют женщин города постоянно быть беременными. Новорожденных не приносят в жервы, их используют для исследований, призванных привести к гибели человечества. Несколько часов назад я был свидетелем того, как Зейлен передал несколько новорожденных чистокровным на отмели.
Она снова заплакала:
— Боже мой, ты, должно быть, думаешь, что я дьявол, раз позволяю использовать своих детей вот так.
— Ничего подобного я не думаю, — огрызнулся я, — потому что я также знаю, что вас принуждают к этому извращенному рабству. Если вы откажетесь подчиниться, вы и ваши семьи будете убиты, — я успокоился и крепче сжал её руку. — Мэри, я также знаю о тех подлых делах, которые тебе приходилось выполнять в прошлом, в отчаянии, находясь под влиянием Сайруса Зейлена в порнографических целях.
Она чуть не подавилась, слезы буквально хлынули из ее глаз на грязный пол.
— Тогда как такой нравственный человек, как ты, может находиться с такой шлюхой, как я, в одной комнате?
Моя правда не оставляла места для колебаний.
— Я влюблён в тебя, Мэри. Это навеки ранит моё сердце, если ты не поверишь мне.
Её руки вернулись к лицу.
— От этого только хуже…
— Почему? — спросил я, возможно слишком громко. — Я не жду, что ты полюбишь меня в ответ, но я могу молиться и жить в надежде, что однажды, может быть, ты тоже полюбишь меня, ну а если этого никогда не случится, то я всё равно не стану любить тебя меньше.
Теперь Мэри обняла меня совершенно неожиданно.
— О, Фостер, но я люблю тебя, я поняла, что люблю тебя в тот момент, когда ты пришёл сегодня в ресторан…
Я чуть не рухнула в лихорадочном возбуждении, которое затопило мой дух. В тот момент я знал, что в моей жизни изобилия у меня на самом деле ничего не было — до сих пор.
Теперь у меня было всё.
— Тогда почему ты плачешь, Мэри? — спросил я.
— Фостер! Подумай сам! История Лавкрафта — правда, и я живу прямо посреди неё.
— То, что Зейлен мне не сказал, я понял сам.
— Боже, Фостер! Зейлен является причиной того, что чистокровные вышли на охоту. Они охотятся… за тобой.
— Когда я был в старом Иннсвич-Пойнте сегодня ночью, я был вынужден застрелить одного из их реанимированных, это была проститутка Зейлена, — сказал я ей, затем вспомнил самый тревожный момент. — Но, на самом деле я её не убивал, потому что она уже была мертва. Но, мой выстрел задержал её достаточно, чтобы я мог сбежать. Вполне возможно, что один или несколько чистокровных видели или слышали это, и ещё более вероятно, что Кэндис сообщила им обо мне сразу после того, как я сбежал.
— Причина не в этом, Фостер, — продолжила она, прижимая руку к животу, как бы смущаясь. — Это из-за Зейлена охота за тобой началась гораздо раньше. Их «часовые» повсюду. Каждый горожанин отчитывается перед Советом. И некоторые из них, как Кэндис, уже физически мертвы. Один из них подслушал рассказ Зейлена о туннелях под набережной Иннсвич-Пойнта. Никто не должен знать о них, Фостер. Это один из величайших секретов, так что любой, кто о них узнает… подлежит уничтожению.