Оставалось только одно: оседлать своего мустанга и проскакать десять миль до Колодцев Койота - ближайшего поселка, чтобы сообщить шерифу об убийстве.
Брилл собрал с пола бумаги. Последний смятый в комок лист был зажат в руке старика и Брилл добыл его с некоторым усилием. Повернувшись, чтобы погасить лампу, фермер помедлил, ругая себя за страх, притаившийся в закоулке мозга - страх перед протянувшейся через окно тенью, которую он успел заметить перед тем, как в хижине погас свет. Несомненно, то была длинная рука убийцы, тянущаяся к лампе, чтобы загасить ее. Что показалось ему необычным, нечеловеческим в этой тени, возможно, искаженной в тусклом свете лампы? Как человек, старающийся вспомнить подробности кошмарного сна, Стив пытался четко пояснить себе, почему при виде убегающей фигуры он испугался настолько, что сходу врезался в дерево, и почему при одной мысли об этом, он снова покрывается потом холодным потом. Укоряя себя для храбрости, он зажег свой фонарь, задул лампу на грубом столе и решительно отправился в путь. И все же, крепко стискивая в руке кирку, он недоумевал, почему некоторые особенности этого жестокого убийства так угнетали его? Подобные преступления отвратительны, но достаточно заурядны, особенно среди мексиканцев, лелеющих свои тайные распри.
Ступив в молчаливую, усеянную звездами ночь, он вдруг замер на месте. За ручьем послышалось душераздирающее, смертельно испуганное ржание лошади - и безумный топот копыт, вскоре исчезнувший вдали. Брилл яростно и с отвращением выругался. Не прячется ли среди холмов пантера, и не убила ли эта чудовищная кошка старого Лопеса? Но почему тогда на теле жертвы не было следов свирепых кривых когтей? И кто погасил свет в хижине?
Размышляя над этой загадкой, Брилл спешил к темному ручью. Ковбоя всегда волнуют причины паники в собственном стаде. Очутившись в тени окаймляющего сухой ручей кустарника, Брилл вдруг обнаружил, что у него пересох язык. Он то и дело сглатывал слюну и нес фонарь над головой. Тусклый свет фонаря был едва виден во мраке и лишь подчеркивал кромешную тьму сгустившихся теней. Почему-то среди хаоса досаждавших ему мыслей вдруг появилась мысль о том, что земля эта, хотя и новая для англосаксов, по сути, очень старая. Вскрытая и оскверненная могила была немым свидетельством того, что человек был здесь в глубокой древности - и неожиданно ночь, холмы и обступившие фермера тени показались ему пугающими реликтами темного прошлого. Здесь жили и умирали долгие поколения людей еще до того, как предки Брилла услышали об этой земле. Наверняка, ночами, где-то здесь, у темного ручья, испускали дух в ужасных мучениях жертвы. Обуреваемый такого рода мыслями, Брилл спешил миновать затененный деревьями ручей.
Наконец он облегченно вздохнул, выйдя из зарослей на своей стороне участка. Торопливо поднимаясь по пологому склону к обнесенному оградой корралю, он всматривался по сторонам, высоко поднимая фонарь. Корраль был пуст, поблизости не видно было ни единого животного. Колья ограды лежали на земле, что указывало на работу человека и события приобрели новый зловещий смысл. Кому-то не хотелось, чтобы он поехал в Колодцы Койота этой ночью, а значит, убийца намерен был сбежать и хотел оставить за собой блюстителям закона как можно больше миль, решил с усмешкой Брилл. Ему показалось, будто с дальнего конца мескитовой прогалины все еще доносится еле слышный топот лошадей. Что могло испугать их так сильно? Холодные пальцы страха пробежали по спине Брилла.
Стив направился к дому. Он не вошел в него без оглядки, а крадучись обошел хижину, с дрожью всматриваясь в темные окна и мучительно прислушиваясь к малейшему шороху, способному выдать присутствие затаившегося убийцы. Наконец, он осмелился открыть дверь и войти внутрь. Вначале он ударил дверью о стену, чтобы узнать, не прячется ли кто-нибудь за ней, затем поднял фонарь и с колотящимся сердцем ступил в дом, свирепо сжимая в руке кирку и охваченный мешаниной из страха и слепой ярости. Но на него не напал прячущийся убийца и осторожный осмотр не дал результатов.
Со вздохом облегчения Брилл запер дверь, плотно закрыл окна и зажег свою старую масляную лампу. Мысль об одиноко лежащем в лачуге по ту сторону ручья старом Лопесе, вернее, его трупе с остекленелыми глазами, заставила Стива вздрогнуть, но он не собирался отправиться в поселок пешком этой ночью.
Он извлек из потайного места свой надежный старый кольт 45-го калибра, повращал сине-стальной барабан и невесело ухмыльнулся. Возможно, убийца не собирался оставлять в живых свидетеля своего преступления. Что ж, пусть приходит! Он - или они - обнаружат в молодом ковбое с шестизарядной пушкой не столь легкую добычу, какой оказался старый безоружный мексиканец. Все это напомнило Бриллу о бумагах, принесенных им из лачуги Лопеса. Убедившись, что он не находится на линии окна, через которое могла влететь неожиданная пуля, Стив уселся, чтобы прочесть их, не забывая прислушиваться к подозрительным шорохам снаружи.
Читая корявые, с трудом нацарапанные строки, он чувствовал, как в душе у него растет ледяной ужас. Старый мексиканец поведал пугающую историю - ту, что передаются от поколения к поколению - историю о незапамятных временах.
В бумагах Брилл прочел о странствиях кабальеро Эрнандо де Эстрады и его копьеносцев, бросивших вызов ранее неизведанным пустыням юго-запада. Рукопись гласила, что вначале отряд состоял из сорока с небольшим солдат, слуг и господ. Среди них были капитан де Эстрада, священник, молодой Хуан Завилла и дон Сантьяго де Вальдес - загадочный дворянин, снятый с беспомощно дрейфующего в Карибском море корабля и рассказавший о том, что остальные члены команды и пассажиры умерли от чумы и ему пришлось выбросить их тела за борт. Поэтому де Эстрада взял его на борт корабля, несущего экспедицию из Испании, и де Вальдес присоединился к первопроходцам.
Далее старый Лопес описывал путешествие испанцев в своей примитивной манере, как это передавалось от отца к сыну его предками свыше трех сотен лет. Слова на бумаге едва ли отражали ужасающие тяготы, с которыми столкнулись первопроходцы - засуха, жажда, наводнения, песчаные бури и копья враждебных краснокожих. Но старый Лопес поведал и о другом испытании, постигшем одинокий караван, прокладывающий путь в дебрях дикой природы. Неведомый таящийся ужас превратил отряд в свою добычу, люди один за другим становились его жертвами и никто не знал убийцу. Страх и черное подозрение грызло сердца людей подобно язве и даже их предводитель пребывал в растерянности. Но все знали: среди них был дьявол в обличье человека.
Люди начали отстраняться друг от друга, шли врассыпную вдоль тропы и их взаимная подозрительность, побуждающая каждого уединяться, лишь облегчала задачу дьяволу. Останки экспедиции брели через пустыню потерянные, измученные и беспомощные, а невидимый ужас продолжал преследовать их, повергая наземь отставших, не щадя дремлющих часовых и уснувших путников. На горле каждого из них находили раны от острых клыков, выпускавших из жертвы кровь до капли - поэтому живые знали, с какого рода злом им придется иметь дело. Люди, шатаясь, шли вперед; призывая на помощь святых или богохульствуя в слепом страхе, они отчаянно боролись со сном до тех пор, пока не падали в изнеможении, и подкравшийся сон нес им ужас и смерть.