Амулеты охотников внезапно заледенели и начали мелко вздрагивать.
* * *Конан замер. Он отлично знал, что это за человек вопит подобным образом один-единственный раз в жизни, когда таковая жизнь заканчивается, причем заканчивается жестоко. Вскоре к первому истошному воплю присоединились еще несколько панических голосов — создавалось впечатление, будто людей живьем кромсают на куски. Крики доносились со стороны деревни.
— Надеюсь, это не то, о чем я подумал, — скороговоркой произнес Гвайнард. — Быстрее!
— Гнедой, сторожи! — рявкнул киммериец, имея в виду «дракончика» и ринулся вслед за предводителем ватаги.
Расстояние до ворот преодолели единым духом. Ночные Стражи не рассуждали, мыслей о грозящей смертельной опасности ни у кого не возникло, только боевой азарт. Эйнар моментально определил в каком из домов происходит неладное и увлек за собой охотников.
Конан пинком вышиб дверь как раз в тот момент, когда надрывные, с привизгом, вопли стихли, превратившись в булькающий стон. Варвар успел заметить краем глаза, что Эйнар сбросил телесную оболочку — броллайхэн, Духи Природы, способны развоплощаться по своему желанию, а потом вновь принимать материальный облик. Отлично, значит Эйнар превратился в разумный сгусток магии Равновесия, способный серьезно помочь людям!
— Ушел, скотина, — зло сплюнул Гвай. — Опоздали!
Открывшееся охотникам зрелище более всего напоминало скотобойню в разгар сезона заготовки солонины. Пол, лавки и столы залиты кровью, капает даже с потолка, видны части человеческих тел и обглоданные кости. Асгерд поморщилась и отвернулась.
— Он невероятно быстр, — выдавил Конан. — Не прошло и четверти квадранса, а… Гвайнард, ты зря надеялся! Голодный Посланник проснулся! Его работа!
Снова раздались крики, на этот раз у соседей. Охотники бросились в дом напротив, потом в третий, в четвертый…
* * *— Он будто играл с нами! — бушевал Конан. — Скотина! Тешился своим превосходством, неуязвимостью, и силой! Хотел показать — вот вам, господа охотнички! Попробуйте, поймайте! Мразь проклятая!
Киммериец отводил душу больше полутора колоколов, извергая неостановимый поток брани на всех известных ему наречиях. Когда заканчивались аквилонские ругательства, варвар принимался за туранские или заморийские. Никто из Ночных Стражей не возражал и Конана не останавливал: все понимали, что отряд потерпел настолько горькое и сокрушительное поражение, что впору отправляться в Немедию на суд Хранителей, которые будут обязаны отобрать у них амулеты Стражи и с позором изгнать всю компанию из гильдии.
Витта опустела более, чем наполовину — молберан истребил сто шесть человек за очень короткое время, причем умудрился ни разу не попасться на глаза охотникам. Эйнар тоже не преуспел, так как Голодный Посланник отводил его взгляд магией несравнимо более мощной, чем волшебство броллайхэн. Чудовище Бездны уничтожало жителей деревни с молниеносной быстротой и пугающей методичностью, переходя из одного дома в другой. Ну а когда монстр насытился, то попросту исчез — будто прыгнул через Ничто, подобно каттаканам.
— Я не представляю, что делать, — сокрушенно сказал Гвайнард, когда варвар взял паузу, чтобы отдышаться. — Перебрал все возможные варианты. Хранители помочь не смогут, они такие же охотники как и мы, самые обычные люди. Рэльгонн, конечно, согласится попробовать еще раз, но я уверен, что результатов не добьется. Маги? Тот-ан-Хотеп не справится, а Великие Колдуны наверняка откажут…
— Может, оставить все как есть? — вяло предположил Эйнар. — Понимаю, это противоречит Кодексу, но Хранители не обязывают нас ввязываться в абсолютно безнадежные дела.
— Нет уж, теперь я не отступлюсь! — рявкнул варвар. — Мне… Нам бросили прямой вызов! Если мои родичи в Киммерии узнают, что Конан из клана Канах дав клятву Ночной Стражи струсил, меня проклянут!
— И что же ты предлагаешь? — совершенно серьезно спросила Асгерд.
— Не знаю! Но я не боюсь попытаться!
…Охотники въехали в Райдор перед самым закатом, когда гвардия светлейшего уже хотела закрывать городские ворота. Знакомый десятник, увидев мрачные лица Стражей, предпочел не задавать лишних вопросов, хотя на телеге запряженной грустной деревенской лошадкой шевелилось и рыкало неизвестное чудище, замотанное в рогожу — Гвай все-таки прихватил с собой «дракончика», исходя из своего вечного принципа, что любое дело следует доводить до конца.