Не было сомнения, что чернильные следы образовывали вполне определенные знаки алфавита, которые, в свою очередь, складывались в связные английские слова. Первым, кто сумел отчетливо разобрать их, был доктор Кёлен, и теперь все остальные, затаив дыхание, слушали, как он произносил одно за другим безумно звучащие слова послания, столь невероятным образом, наспех и коряво, выведенные там, куда не могла бы дотянуться рука человека:
ЧИТАЙТЕ МОЙ ДНЕВНИК — ОН МЕНЯ ОПЕРЕДИЛ — Я УМЕР — ЗАТЕМ ОЩУТИЛ СЕБЯ В НЕМ — ЧЕРНОКОЖИЕ БЫЛИ ПРАВЫ — НЕИЗВЕДАННЫЕ СИЛЫ ПРИРОДЫ — ТЕПЕРЬ Я УТОПЛЮСЬ, ЧТО МНЕ И ОСТАЛОСЬ.
А потом, при потрясенном молчании присутствующих, доктор Ван Кёлен продолжил, теперь уже вслух, чтение записей, сделанных в книжке с потертым кожаным переплетом.
Вне времен
(Г. Лавкрафт, Х. Хилд) {11}
Рукопись, найденная среди вещей покойного Ричарда X. Джонсона, доктора философии, хранителя Археологического музея Кабо в Бостоне, штат Массачусетс.
I
(перевод Л. Кузнецова)
Едва ли кто-либо из жителей Бостона — равно как и всякий более или менее внимательный читатель за его пределами — забудет странное происшествие, случившееся в музее Кабо. Леденящие кровь газетные отчеты, посвященные дьявольской мумии; шумные толки о столь же ужасных древних преданиях, отдаленно связанных с ней; волна нездорового интереса и бурной активности среди приверженцев всяческих запретных культов, неожиданно поднявшаяся по всему миру в 1923 году; и наконец, жуткая, трагическая судьба двух посетителей, тайком пробравшихся в музей ночью 1 декабря того же года, — все это, вместе взятое, стало классическим примером формирования мифа, которому суждено передаваться из поколения в поколение и попутно обрастать все новыми и новыми чудовищными вымыслами.
При этом всякому, даже не очень осведомленному человеку ясно, что все до одной публикации сознательно замалчивали нечто весьма существенное в этой истории — нечто, имеющее роковое значение для всего человечества. Слишком поспешно были преданы забвению тревожные намеки свидетелей на более чем странное состояние одного из этих мертвых тел. А совсем уж невероятные изменения, которые претерпела мумия и которые при любых других обстоятельствах привлекли бы ненасытный интерес прессы, были вообще обойдены вниманием газетчиков. Крайне подозрительным показалось людям и то, что мумию больше никогда не выставляли в отведенной для нее застекленной витрине. И уж вовсе неубедительной прозвучала ссылка на то, что усиливающееся разложение тканей сделало невозможным ее дальнейшее экспонирование — это в наши-то дни, когда искусство таксидермии достигло таких высот!
Мне как хранителю музея, по-видимому, следовало бы обнародовать все преданные умолчанию факты, но при жизни я никогда не сделаю этого. В нашем мире и в окружающей его Вселенной существует нечто такое, о чем большинству людей лучше не знать. Это мнение единодушно разделяют все — персонал музея, врачи, журналисты и полиция, — кому довелось столкнуться лицом к лицу с этим воплощением кошмара. И в то же время кажется неоспоримым, что сведения столь ошеломляющего научного и исторического значения просто обязаны быть хоть как-то запротоколированными. Руководствуясь этим последним соображением, я и подготовил для узкого круга серьезных ученых настоящий отчет о феноменальных событиях. Он займет свое место в ряду других материалов, предназначенных для прочтения после моей смерти, если, конечно, здравый смысл моих душеприказчиков не подскажет им бросить этот жутковатый документ в огонь. Добавлю также, что этого момента, судя по всему, осталось совсем недолго ждать, так как некоторые зловещие и необъяснимые события последних недель привели меня к мысли, что моей жизни — равно как и жизни других должностных лиц музея — грозит вполне реальная опасность. Я имею в виду острую неприязнь, что открыто выказывают по отношению к нам приверженцы тайных культов, широко распространенных среди азиатов, полинезийцев и разнообразных мистиков без роду и племени. [Примечание душеприказчика. Доктор Джонсон неожиданным и весьма загадочным образом скончался 22 апреля 1933 года от паралича сердца. Уэнтворт Мур, таксидермист музея, бесследно исчез в середине предыдущего месяца. 18 февраля того же года доктор Уильям Мино, руководивший анатомическим вскрытием мертвых тел, был ранен ударом ножа в спину и умер на следующий день.]