Что же касается до Артура Уилера, здесь мне нечего стыдиться. Да, мы полюбили друг друга, но безгрешной любовью. За годы, минувшие с тех пор, как я покинула отцовский дом, он первый отнесся ко мне по-доброму и хотел помочь мне вырваться из лап этого чудовища. Артур несколько раз разговаривал с моим отцом и собирался увезти меня на запад страны. После моего развода мы поженились бы.
Как только изверг запер меня на чердаке, я сразу замыслила выбраться оттуда и убить его. Я всегда на ночь приберегала яд в надежде, что мне все-таки удастся вырваться из заточения, застать мерзавца спящим и отравить. Поначалу он мигом просыпался, едва я начинала ковыряться в дверном замке или греметь оконными рамами, но со временем стал больше уставать и спать крепче. По храпу я всегда узнавала, что он заснул.
Нынче ночью он спал так крепко, что не пробудился, когда я взломала замок. Спуститься по лестнице с моим частичным параличом было очень трудно, но я сумела. Он заснул при горящей лампе, прямо за кухонным столом, где писал свой дневник. В углу висел длинный сыромятный кнут, которым он частенько меня порол. Я потуже привязала негодяя кнутом к креслу, чтобы он и шевельнуться не смог, а шею плотно притянула к спинке, чтобы он не особо дергался и вертел головой, когда я стану вливать яд в глотку.
Он проснулся, когда я уже заканчивала, и сразу понял, что погиб. Он бесновался, изрыгал жуткие проклятия и пытался завывать магические заклинания, но я живо заткнула ему рот кухонным полотенцем, что валялось подле раковины. Потом я заметила конторскую книгу, в которой он писал, и стала читать. Я вся обомлела от ужаса и несколько раз едва не лишилась чувств. Ум мой отказывался воспринимать такие дикости. После того я два или три часа кряду разговаривала с гнусным злодеем: высказала все, что наболело в душе за годы моего рабства, и все, что я думаю о чудовищных мерзостях, описанных в дневнике.
К моменту, когда я наконец умолкла, он страшно побагровел лицом и, по-моему, малость повредился рассудком. Затем я взяла из буфета воронку и затолкала ему в рот, предварительно вытащив кляп. Он сразу разгадал мои намерения, но ничего не мог поделать. Без всяких колебаний я вылила в воронку добрую половину отравленной воды из ведерка, что принесла с собой с чердака.
Видимо, доза оказалась очень большой, ибо уже через считаные секунды негодяй начал застывать и кожа у него приобрела тусклый серый оттенок. А десять минут спустя он весь обратился в камень. Мне не хватило духу дотронуться до него, но жестяная воронка тошнотворно звякнула, когда я вытаскивала ее изо рта. Хотелось бы, конечно, чтобы дьяволов родич помучился посильнее и подольше, но, безусловно, такая смерть для него самая подходящая.
Мне осталось добавить лишь несколько слов. Я наполовину парализована, и после гибели Артура мне незачем жить. Чтобы довести историю до конца, я выпью оставшийся яд, когда положу дневник на видное место. Через четверть часа я превращусь в каменную статую. Я прошу лишь об одном: чтобы меня похоронили рядом со статуей Артура – когда она будет найдена в пещере, где ее спрятал проклятый душегуб. Бедный доверчивый Рекс пусть покоится у нас в ногах. Мне все равно, что станется с каменным дьяволом, привязанным к креслу…»
Ужас в музее
(с Хейзл Хилд)
В музей Роджерса впервые Стивена Джонса привело праздное любопытство. Ему рассказали про странный подвал на Саутварк-стрит, где выставлены восковые фигуры пострашнее самых жутких экспонатов мадам Тюссо, и одним апрельским днем он забрел туда с намерением удостовериться, что на самом деле ничего интересного там нет. Как ни странно, он не остался разочарованным. В конечном счете экспозиция носила весьма своеобразный характер. Разумеется, там были в изобилии представлены традиционные кровавые персонажи – Ландрю, доктор Криппен, мадам Демер, Риццио, леди Джейн Грей, бесчисленные изувеченные жертвы войн и революций, чудовища вроде Жиля де Рэ и маркиза де Сада, – но имелись и другие экспонаты, которые вогнали Стивена в дрожь и заставили задержаться в выставочном зале до самого звонка, возвестившего о закрытии музея. Создатель такой коллекции не мог быть заурядным ремесленником, творящим на потребу публике. Иные работы свидетельствовали о буйном воображении, даже о своего рода болезненной гениальности художника.
Позже Джонс разузнал кое-что о Джордже Роджерсе. В прошлом Роджерс работал в музее Тюссо, но после какой-то неприятной истории был уволен. Ходили дурные слухи о его душевной болезни и увлечении нечестивыми тайными культами – хотя в последнее время успех его собственного музея притупил остроту одних нападок, одновременно усугубив злотворную ядовитость других. Он увлекался тератологией и иконографией кошмаров, но даже у него хватило благоразумия поместить самые страшные экспонаты в отгороженную ширмой часть зала, куда допускались только взрослые. Там находились фигуры чудовищных гибридных существ, каких могла породить лишь нездоровая фантазия, изваянные с дьявольским мастерством и раскрашенные в цвета, до жути напоминающие естественную окраску.