Помимо общеизвестных мифологических персонажей – горгон, химер, драконов, циклопов и прочих страшилищ подобного толка – здесь были представлены персонажи куда более древнего цикла тайных легенд, передающихся из уст в уста боязливым шепотом: бесформенный черный Цатоггуа, многощупальцевый Ктулху, хоботоносый Чаугнар Фаугн и другие известные по слухам богомерзкие существа из запретных книг вроде «Некрономикона», «Книги Эйбона» и «Unaussprechlichen Кulten» фон Юнцта. Однако самые жуткие экспонаты являлись оригинальными плодами воображения самого Роджерса – ни в одном древнем мифе не встречается ничего, хотя бы отдаленно похожего на них. Одни представляли собой отвратительные пародии на известные нам формы органической жизни, другие казались образами из бредовых, горячечных снов об иных планетах и галактиках. Несколько из них могли быть навеяны самыми дикими полотнами Кларка Эштона Смита – но все они не имели аналогов по способности вызывать впечатление всепоглощающего тошнотворного ужаса, которое создавалось благодаря изрядным размерам фигур, фантастическому мастерству скульптора и чертовски искусной подсветке.
Будучи досужим знатоком всего причудливого в искусстве, Стивен Джонс отыскал самого Роджерса в грязном помещении, совмещавшем функции конторы и мастерской и находившемся за сводчатым музейным залом, – сумрачном склепе, куда скудный свет проникал сквозь пыльные окна, похожие на узкие горизонтальные бойницы в толстой кирпичной стене и расположенные вровень с древней булыжной мостовой внутреннего двора. Здесь реставрировались старые экспонаты, и здесь же изготавливались новые. Восковые ноги, руки, головы и торсы лежали в гротескном беспорядке на многочисленных скамьях, а на высоких стеллажах были вперемешку разбросаны свалявшиеся парики, хищно оскаленные челюсти и стеклянные глаза, вперенные в пустоту. На крюках висели самые разные костюмы и наряды, а в одной из ниш громоздились кучи восковых брусков телесного цвета и высились стеллажи, забитые жестяными банками с краской и всевозможными кистями. В центре помещения стояла большая плавильная печь, где воск растапливался для формовки; над печной топкой был установлен на шарнирных креплениях железный бак со сливным лотком, позволяющим выливать расплавленный воск в форму легким прикосновением пальца.
Другие предметы в сем мрачном склепе сложнее поддавались описанию – разрозненные части неких загадочных организмов, которые в собранном виде представляли собой бредовые фантомы, подобные выставленным в зале. В торце помещения находилась массивная дощатая дверь, запертая на громадный висячий замок, а на стене над ней был нарисован престранный символ. Джонс, в прошлом имевший доступ к жуткому «Некрономикону», невольно вздрогнул при виде знакомого знака. Хозяин музея, подумал он, определенно весьма сведущ в заповедных областях сомнительного тайного знания.
Не разочаровал Джонса и разговор с Роджерсом. Последний был высоким, худым, довольно неопрятного вида мужчиной с бледным небритым лицом и горящими черными глазами. Он нисколько не возмутился вторжением незваного гостя, а, напротив, казалось, обрадовался возможности выговориться перед заинтересованным собеседником. В его голосе, на удивление низком и звучном, постоянно слышалось едва сдерживаемое возбуждение, почти болезненное. Джонс уже не удивлялся, что многие считали Роджерса помешанным.
С каждым следующим своим визитом – а с течением недель подобные визиты вошли в обыкновение – Джонс находил Роджерса все более общительным и откровенным. Хозяин музея с самого начала туманно намекал на свою причастность к странным культам и практикам, и впоследствии намеки разрослись до невероятных историй, почти комичных в своей экстравагантности (хотя и подтвержденных несколькими диковинными фотографиями). Одним июньским вечером, когда Джонс принес с собой бутылку превосходного виски и изрядно подпоил своего хозяина, между ними впервые произошел по-настоящему безумный разговор. Роджерс и прежде рассказывал довольно бредовые истории – о таинственных путешествиях в Тибет, во внутренние районы Африки, в Аравийскую пустыню, в долину Амазонки, на Аляску, на малоизвестные острова в южной части Тихого океана – и вдобавок утверждал, что читал такие ужасные полумифические книги, как «Пнакотические рукописи» и «Песни дхолов», которые приписывают злобной негуманоидной расе, обитавшей на плато Ленг, но никакие нелепые россказни не могли сравниться по своей дикости с откровениями, изреченными тем июньским вечером под воздействием виски.