Само чудовище не нуждалось в представлении для любого, кто видел прежде кошмарную фотографию. Тот проклятый снимок был до жути достоверен, но все же не передавал в полной мере весь ужас, какой внушал реальный объект. Шарообразное туловище… похожая на пузырь рудиментарная голова… три рыбьих глаза… хобот длиной в фут… раздутые жабры… омерзительное подобие волосяного покрова, состоящее из змееподобных сосательных хоботков… шесть гибких конечностей с черными лапами и крабьими клешнями… Боже, ведь он уже видел прежде такую вот черную лапу с крабьей клешней!..
Орабона улыбался гнуснейшей улыбкой. Джонс задыхался, не в силах отвести взгляд от кошмарного экспоната, словно под гипнозом. Озадаченный и встревоженный этим своим состоянием, он попытался понять, какая неуловимая деталь заставляет его вглядываться все пристальнее в жуткую восковую скульптуру? Она окончательно свела с ума Роджерса… Роджерс, гениальный художник… он говорил, что не все музейные экспонаты имеют искусственное происхождение…
В следующий миг Джонс понял, что именно столь неумолимо притягивает его взгляд. Неестественно вывернутая, полураздавленная голова восковой жертвы, наводившая на самые жуткие предположения. Лицевая часть головы более или менее сохранилась, и лицо это казалось знакомым. Оно походило на безумное лицо бедного Роджерса. Движимый безотчетным порывом, Джонс пригляделся пристальнее. Разве не естественно желание сумасшедшего эгоцентрика запечатлеть собственные черты в своем шедевре? Или все же здесь явлено нечто большее, нежели образ, уловленный подсознательным зрением и воплощенный в сей ужасной форме?
Изуродованное восковое лицо было вылеплено с величайшим мастерством. Все эти крохотные проколы – как они походили на бесчисленные точечные ранки, испещрявшие тело той несчастной собаки! Но это было еще не все. На левой щеке жертвы угадывался некий изъян, явно не вписывавшийся в общую картину, – такое впечатление, будто скульптор пытался загладить дефект, допущенный при первой отливке. Чем пристальнее Джонс вглядывался, тем сильнее содрогался от безотчетного страха – а потом вдруг вспомнил одно обстоятельство, исполнившее душу беспредельным ужасом. Та кошмарная ночь, яростная схватка, связанный безумец – и длинная глубокая царапина на левой щеке еще живого Роджерса…
Джонс бессильно разжал пальцы, стискивавшие медный поручень, и лишился чувств.
Орабона продолжал улыбаться.
Крылатая смерть
(с Хейзл Хилд)
Отель «Оранж» в южноафриканском городе Блумфонтейне расположен на главной улице, неподалеку от железнодорожного вокзала. В воскресенье, 24 января 1932 года, в номере на третьем этаже отеля сидели, содрогаясь от ужаса, четверо мужчин. Одним из них был Джордж К. Титтеридж, владелец отеля; вторым – констебль Ян де Витт из центрального полицейского управления; третьим – Йоханнес Богерт, местный коронер; четвертым – и лучше других владевшим собой – доктор Корнелиус ван Кёлен, судмедэксперт.
На полу комнаты, разительно контрастируя с жарой и духотой летнего дня, застыл хладный труп; но не этот факт вызвал столь сильное потрясение у четверых людей. Взоры их попеременно направлялись то на стол с разложенным там весьма странным набором предметов, то на потолок, гладкую белизну которого нарушала чернильная надпись крупными корявыми буквами; а доктор ван Кёлен, помимо того, тревожно поглядывал на тетрадь в истертой кожаной обложке, которую держал в левой руке. Источниками их страха, похоже, в равной степени были эта тетрадь, каракули на потолке и мертвая муха необычного вида в бутыли с раствором аммиака, стоявшей на столе. Там же находились чернильница со снятой крышкой, перьевая ручка, стопка бумаги, врачебный саквояж, флакон с соляной кислотой и высокий стакан, примерно на четверть заполненный черным порошком – двуокисью марганца.
Тетрадь в истертой обложке оказалась личным дневником распростертого на полу мертвеца; и с первой же страницы стало ясно, что сведения о себе, вписанные им в книгу постояльцев отеля – «Фредерик Н. Мейсон, горное оборудование, Торонто, Канада», – являются фальшивкой. Одновременно прояснились другие – воистину чудовищные – вещи, но и они всего лишь предваряли нечто куда более жуткое и загадочное, а то и вовсе выходящее за рамки понимания. Пока это были только предчувствия и смутные догадки, но четверо мужчин имели долгий опыт жизни в Африке, так или иначе соприкасаясь с ее древними и мрачными тайнами; вот почему их сейчас била зябкая дрожь, несмотря на изнурительную январскую жару.