Небольшого размера тетрадь содержала записи, сделанные четким красивым почерком, который, однако, ближе к концу становился все более нервным и лихорадочно-торопливым. Записи велись нерегулярно, порой с большими перерывами, и только на последних страницах они стали ежедневными. Собственно, это не был дневник в общепринятом смысле, поскольку он отражал лишь один из аспектов деятельности автора. Доктор ван Кёлен узнал настоящее имя мертвеца, как только взглянул на первый лист. Это имя было ему знакомо, поскольку принадлежало представителю его собственной профессии, давно и тесно связанному с Африканским континентом. А в следующий момент он с ужасом обнаружил свидетельство причастности этого человека к одному гнуснейшему преступлению, которое четыре месяца назад было главной газетной сенсацией и до сих пор официально считалось нераскрытым. И чем дальше он читал, тем глубже проникался страхом и отвращением, которые уже грозили перерасти в панику.
Ниже приводится все самое существенное из текста, прочитанного доктором вслух в этой зловещей и все более зловонной обстановке под аккомпанемент тяжелого дыхания троих слушателей, которые нервно ерзали на стульях, то и дело бросая взгляды на потолок, на стол, на мертвое тело и друг на друга.
Касательно кары, постигшей Генри Сарджента Мура, доктора философии из Бруклина, г. Нью-Йорк, профессора кафедры биологии беспозвоночных в Колумбийском университете, г. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. Предназначается к прочтению лишь после моей смерти, а пока я могу наслаждаться мыслью о том, что моя месть когда-нибудь станет достоянием гласности; иначе это вряд ли будет доказано, даже если я добьюсь успеха.
5 января 1929 г. Я принял окончательное решение убить доктора Генри Мура, а недавний случай подсказал мне, как это можно сделать. Отныне я буду придерживаться четкого плана действий и с этих пор начинаю вести дневник.
Вряд ли есть необходимость в подробном изложении обстоятельств, направивших меня на этот путь, ибо они хорошо известны заинтересованной части публики. Я родился в Трентоне, штат Нью-Джерси, 12 апреля 1885 года, в семействе доктора Пола Слоэнуайта, ранее проживавшего в Претории, Трансвааль, Южная Африка. Следуя семейной традиции, я занялся медициной, специализируясь на африканских лихорадках, – тут сказалось влияние отца (умершего в 1916 году, когда я служил во Франции в составе Южноафриканского экспедиционного корпуса), – а по окончании Колумбийского университета проводил исследования в разных частях Африки, от Дурбана в Натале до самого экватора.
В Момбасе я начал разрабатывать новую теорию передачи и развития перемежающейся лихорадки. В этом деле мне послужили полезным, хотя и второстепенным, подспорьем записи покойного сэра Нормана Слоуна, врача колониальной администрации, которые я обнаружил в его доме, предоставленном мне для проживания. Публикация результатов моего исследования вмиг сделала меня крупнейшим авторитетом в данной области. Зашла речь о назначении меня на один из высших постов в южноафриканской службе здравоохранения и даже о возведении в рыцарское звание, если я перейду в британское подданство; и я уже предпринял шаги в этом направлении.
Далее случилось то самое, из-за чего я ныне собираюсь убить Генри Мура. Этот человек, мой однокашник, с которым я поддерживал дружескую связь на протяжении многих лет жизни в Америке и Африке, вдруг объявил несостоятельными мои претензии на авторство данной теории. С его слов выходило, что сэр Норман Слоун еще до меня сформулировал все основные положения, а я будто бы позаимствовал из его записей гораздо больше, чем признавался впоследствии. В качестве подтверждения он предъявил несколько писем сэра Нормана, из которых следовало, что старик действительно занимался исследованиями в данной сфере и уже собирался опубликовать свои выводы, когда был настигнут внезапной смертью. Я и не думал отрицать сам факт его научных занятий, искренне сожалея о кончине коллеги. Чего я не могу простить Муру, так это завистливого подозрения, будто моя теория была попросту украдена у покойника. Британское правительство имело достаточно благоразумия, чтобы проигнорировать эти домыслы, однако вопрос о высокой должности и рыцарском звании был снят с повестки дня под тем предлогом, что на момент публикации моей статьи сама идея уже не обладала достаточной новизной.