Не может не удивлять тот факт, что случилось это сразу же после смерти Батты. Если бы это видел кто-нибудь из черных, он тотчас приписал бы происшедшее переселению души мертвеца в муху-дьявола. Надо поспешить с отправкой моих голубокрылых посланцев по назначению. Похоже, их укус убивает еще быстрее, чем укус чистокровных palpalis. Батта умер всего через три месяца и восемь дней после заражения, – впрочем, нельзя с уверенностью делать выводы на основе единичного случая. Я почти сожалею о том, что не дал болезни Гамбы идти своим чередом.
5 декабря. Строю планы, как доставить моих посланцев Муру. Он должен получить их от какого-нибудь незнакомого энтомолога, якобы читавшего «Двукрылых Центральной и Южной Африки» и решившего послать автору «новый, доселе не классифицированный вид насекомых». В письме должно присутствовать недвусмысленное заверение в том, что голубокрылые совершенно безвредны, со ссылкой на многолетний опыт местных жителей. Тогда Мур не станет осторожничать, и одна из тварей рано или поздно его укусит.
О первых результатах операции я смогу судить лишь по письмам нью-йоркских друзей, которые иногда упоминают Мура, ну а смерть его наверняка не обойдут вниманием газеты. Главное, не выказывать излишнего интереса к его судьбе. Посылку я отправлю не отсюда, а из другого места, где меня ни в коем случае не должны опознать. Самый надежный вариант: взять отпуск, уехать надолго вглубь страны и отрастить бороду, затем отправить свой груз из Укалы под видом проезжего энтомолога, а сюда вернуться уже гладко выбритым.
12 апреля 1930 г. Вернулся в Мгонгу после долгого путешествия. Все прошло как нельзя лучше – в точном соответствии с планом. Взял отпуск накануне Рождества, 15 декабря, и сразу же отбыл с заранее приготовленным багажом. Для моих посланцев сделал добротный почтовый контейнер, поместив туда кусок инфицированного крокодильего мяса им в пищу. К концу февраля моя борода достаточно отросла, и я подстриг ее клинышком а-ля ван Дейк.
9 марта прибыл в Укалу и напечатал письмо Муру на машинке в тамошней фактории. Назвался Невилом Уэйленд-Холлом, энтомологом из Лондона. Думаю, я выбрал верный тон – дружелюбно-деловой, как принято между коллегами-учеными. Очень ловко, как бы вскользь, акцентировал его внимание на «абсолютной безвредности» этих особей. Ни у кого в Укале, похоже, не возникло подозрений на мой счет. Побрился в лесу, едва покинув факторию, чтобы к моменту возвращения подбородок успел загореть, не оставив и намека на бывшую бороду. Почти весь обратный путь, кроме одного заболоченного участка, проделал без местных проводников и носильщиков, – по счастью, я привычен к дальним переходам с рюкзаком за плечами и хорошо ориентируюсь на местности. Свое долгое отсутствие объяснил приступом лихорадки, а также неверно выбранным маршрутом при путешествии через джунгли.
А теперь начинается самая трудная пора в психологическом плане: дожидаться известий о Муре, при этом ничем не выдавая своей заинтересованности. Правда, он может избежать укуса вскоре по получении посылки, а потом закончится срок, в течение которого мухи способны переносить инфекцию. Однако при его беспечности шансы сто к одному против него. Я не испытываю сожаления – после того, что он сделал со мной, эта кара более чем заслужена.
30 июня 1930 г. Ура! Первый этап моего плана реализован! Только что Дайсон из Колумбийского университета мимоходом упомянул в письме о получении Муром неизвестных голубокрылых мух из Африки, очень его озадачивших! Пока ни слова об укусах – но, насколько я знаю Мура с его рассеянностью и небрежностью, за этим дело не станет!
27 августа 1930 г. Письмо от Мортона из Кембриджа. Он сообщает, что Мур писал ему о проблемах со здоровьем, а также об укусившем его в шею редком, еще не изученном насекомом из партии особей, полученных им в середине июня. Значит, удалось? Похоже, Мур не ассоциирует этот укус со своим приступом слабости. Если все так и есть, то он был ужален в период наивысшей инфекционной активности вируса.
12 сентября 1930 г. Победа! Из очередного письма от Дайсона следует, что состояние Мура заметно ухудшилось. Только сейчас он задумался о возможной связи между этой болезнью и укусом неизвестного насекомого, случившемся около полудня 19 июня. Он все еще не может классифицировать странную муху. Попытался списаться с «Невилом Уэйленд-Холлом», отправителем посылки. Насколько я понял, из сотни с лишним посланных мною особей примерно двадцать пять добрались до места назначения живыми. Несколько штук ускользнули незадолго до укуса, зато из яиц, отложенных во время путешествия, появились личинки. По словам Дайсона, он держит их под наблюдением в инкубаторе. А с появлением взрослых особей он сможет определить их как гибрид цеце и palpalis – но будет уже поздно. Представляю, как он удивится: почему не передался по наследству голубой окрас крыльев?