8 ноября 1930 г. В письмах полудюжины друзей сообщается о тяжелой болезни Мура. Сегодня пришло письмо от Дайсона. Он говорит, что Мур в полнейшем недоумении относительно гибридных мух, вылупившихся из личинок, и начинает подозревать, что голубой окрас присланных по почте особей имеет искусственное происхождение. Теперь он почти не встает с постели. И ни единого слова о применении трипарсамида.
13 февраля 1931 г. Все не так уж и прекрасно. Мур продолжает угасать и явно не знает, как лечить эту болезнь, однако он, кажется, начал подозревать меня. В прошлом месяце получил очень прохладное послание от Мортона, в котором ни разу не упоминается Мур, а теперь и Дайсон написал – также с холодком, – что Мур строит разные предположения по поводу случившегося. Он попытался отыскать «Уэйленд-Холла», телеграфируя в Лондон, Укалу, Найроби, Момбасу и другие места, – и, естественно, ничего не добился. Полагаю, он рассказал Дайсону о своих подозрениях, но Дайсон еще не готов в это поверить. А вот Мортон, кажется, поверил.
На всякий случай надо быть готовым к тому, чтобы уехать отсюда и формально исчезнуть, навсегда сменив имя. Какой печальный финал карьеры, начинавшейся столь блестяще! И снова виноват Мур – но я уже рассчитался с ним авансом! Подумываю о возвращении в Южную Африку, а пока что понемногу перевожу туда денежные средства, открыв банковский счет на свое новое имя: «Фредерик Нэсмит Мейсон, Торонто, Канада, агент по продаже горного оборудования». Нужно отработать подпись для идентификации. А если в этом не будет надобности, без проблем смогу вернуть деньги на свой прежний счет.
15 августа 1931 г. Прошло еще полгода, ожидание затягивается. Дайсон и Мортон – и еще кое-кто из прежних друзей – более не поддерживают переписку. Доктор Джеймс из Сан-Франциско, иногда получающий известия о Муре через общих знакомых, написал мне, что тот почти все время находится в коме. В мае он слег окончательно и уже не поднимался. Пока мог ворочать языком, все время жаловался на озноб. Теперь он уже не говорит, но, судя по глазам, иногда приходит в сознание. Дыхание неглубокое, частое и шумное – слышится за несколько шагов от постели. Все симптомы указывают на сонную болезнь, однако он оказался покрепче здешних негров. Болезнь прикончила Батту за три месяца и восемь дней, а Мур продержался уже больше года с момента укуса. Месяц назад прошел слух об активных розысках некоего Уэйленд-Холла в районе Укалы. Впрочем, беспокоиться мне еще рано, поскольку нет никаких улик, указывающих на мою связь с этим делом.
7 октября 1931 г. Ну вот и свершилось! Некролог в «Момбаса газетт». Мур скончался 20 сентября после нескольких конвульсивных приступов при температуре тела значительно ниже нормы. Туда ему и дорога! Я поклялся отомстить, и я это сделал! Газета посвятила три колонки описанию его долгой болезни и смерти, а также рассказу о безрезультатных поисках таинственного Уэйленд-Холла. Оказывается, Мур приобрел в Африке гораздо большую известность, чем я полагал до сих пор. Укусившее его насекомое однозначно идентифицировано по сохранившимся взрослым особям и личинкам; также установлен факт искусственного окрашивания присланных по почте экземпляров. Все сходятся во мнении, что отправка гибридных мух имела целью убийство Мура. У последнего, как выяснилось, были на сей счет определенные подозрения, которыми он поделился с Дайсоном, но тот, как и полиция, не спешит разглашать эти сведения за отсутствием достаточных доказательств. Все недруги Мура взяты на заметку, а Ассошиэйтед Пресс намекает, что «в ходе расследования могут возникнуть вопросы к одному известному медику, ныне проживающему за границей».
Одна деталь в самом конце статьи – при всем моем скептицизме касательно стряпни желтой прессы – заставила меня содрогнуться, напомнив о легендах местных негров и о загадочном поведении мухи после смерти Батты. В статье описано странное событие, случившееся в ту ночь, когда умер Генри Мур: Дайсона разбудило громкое жужжание голубокрылой мухи, которая затем вылетела в окно, а чуть погодя раздался телефонный звонок из дома Мура, расположенного в нескольких милях оттуда, в Бруклине, и сиделка сообщила о его кончине.