Говорили, что, если очередное жертвоприношение не состоится, разгневанный Гатанотоа покинет подземное логово и спустится с базальтовых утесов Йаддит-Го, истребляя все живое на своем пути. Ибо всякий узревший Гатанотоа – или хотя бы отчетливое изображение этого бога, не важно, какого размера, – обречен на страдания пострашнее смерти. Согласно легендам планеты Юггот, один только взгляд на Гатанотоа (либо на его образ) приводит к параличу и особого рода оцепенению: тело жертвы обретает структуру, подобную окаменевшей коже, тогда как мозг продолжает жить, на долгие века замурованный в этой темнице, с мучительной ясностью осознающий течение времени и собственную беспомощность, пока силы природы или иное внешнее воздействие не разрушат оболочку, даровав ему успокоение в смерти. Разумеется, в большинстве случаев жертвы сходили с ума задолго до физического разрушения тела. И хотя Гатанотоа еще ни разу не являлся землянам, многие верили, что он столь же опасен, как в те легендарные времена.
Вот почему жители К’наа поклонялись Гатанотоа и каждый год приносили ему в жертву дюжину молодых воинов и столько же юных девственниц. Жертвоприношения совершались на ритуальных кострах в мраморном храме у подножия горы, поскольку никто не решался взобраться на базальтовые утесы и приблизиться к исполинской цитадели на вершине. Велика была власть жрецов этого бога, ибо лишь от них зависела судьба страны К’наа и всего континента Му, над которыми постоянно висела угроза гибельного появления Гатанотоа.
Сотню жрецов Темного Бога возглавлял Имаш-Мо, верховный жрец, который во время праздника Нат шествовал впереди царя Табона и гордо стоял, не сгибая спину, когда царь преклонял колени перед святилищем Дорик. Жрецы жили в роскоши: каждый имел мраморный дворец, сундук с золотом, двести рабов и сотню наложниц; они были никому не подсудны и вольны распоряжаться жизнью и смертью любого жителя К’наа, за исключением царя и его приближенных. Однако наличие таких влиятельных заступников не избавляло население от страха перед Гатанотоа, который всегда мог явиться из мрака и уничтожить род людской. Со временем жрецы наложили запрет даже на мысли о Гатанотоа и на попытки представить себе его ужасный облик.
В Год Красной Луны (соответствующий, по расчетам фон Юнцта, 173 148 году до н. э.) человек впервые осмелился открыто выступить против чудовищного культа Гатанотоа. Этим отважным вольнодумцем был Т’йог, верховный жрец Шуб-Ниггурата и хранитель медного храма Козла с Легионом Младых. Т’йог долго размышлял о силах и возможностях разных богов; при этом его посещали странные сны и откровения, касающиеся жизни этого и других миров. В конце концов он уверовал в то, что боги, благоволящие людям, могут быть призваны ими для борьбы с враждебными богами. В числе таких союзников ему представлялись Шуб-Ниггурат, Нуг и Йеб, а также Йиг Змеебог, с помощью которых он рассчитывал низвергнуть тираническую власть Гатанотоа, распространяемую через его высокомерных жрецов.
По внушению Матери-Богини, Т’йог составил на языке наакаль (священном языке его ордена) особое заклинание, которое должно было предохранить человека от окаменения при виде Темного Бога. Под защитой этого заклинания он вознамерился подняться на базальтовый утес и – первым из людей – войти в циклопическую цитадель, под которой таился Гатанотоа. Сойдясь с ним лицом к лицу и опираясь на поддержку Шуб-Ниггурата и его отпрысков, Т’йог рассчитывал взять верх над чудовищем и навсегда избавить род людской от этой угрозы. Далее, уже в роли спасителя, он сможет получить любые награды и почести, какие только пожелает. К нему перейдут все привилегии жрецов Гатанотоа или даже царский трон, а там уже недалеко и до обожествления.
Т’йог написал охранительное заклинание на листе птагона (согласно фон Юнцту, так называлась тщательно выделанная кожа ныне ископаемых ящеров-йакитов), свернул его и поместил свиток в резной футляр из металла под названием лаг, некогда привезенного на Землю с планеты Юггот. Талисман этот был не только защитой – он еще обладал силой возвращать к жизни окаменевшие жертвы, если Темный Бог все же обрушит свою ярость на людей. Теперь Т’йог был готов к подъему на запретную гору, проникновению в дьявольскую цитадель и встрече с монстром в его логове. О последствиях можно было только гадать, но надежда стать освободителем человечества придавала ему решимости.
Однако он упустил из виду зависть и своекорыстие жрецов культа Гатанотоа. Прослышав о его планах, грозивших им утратой престижа и привилегий в случае низложения Бога-Демона, – жрецы подняли яростный вой, обвиняя его в святотатстве. Они кричали, что никто не может одолеть Гатанотоа и что любая попытка вступить с ним в противоборство обернется страшными карами для всех, отчего не спасут ни заклятия, ни молитвы. Этим они хотели настроить народ против еретика, но так велико было желание людей избавиться от Гатанотоа и так сильна была вера в магические способности Т’йога, что протесты жрецов не возымели эффекта. Даже царь, обычно послушный их воле, на сей раз поддержал Т’йога в его отважном предприятии.