Вряд ли мне пришло бы в голову связать эти сообщения с намеками фон Юнцта или недавним ажиотажем вокруг мумии и цилиндра, если бы в описаниях ритуалов, вовсю муссируемых прессой, не обнаружилось удивительное сходство обрядовых действий у самых разных, разбросанных по всему миру сект. Особенно меня поразило одно имя, обозначавшее главный объект их поклонения и произносимое – на разный лад, но вполне узнаваемо – с неизменной смесью почтения и ужаса. Репортеры приводили следующие варианты: Г’танта, Танота, Тан-Та, Гатан и Ктан-Та. Тут не требовалась помощь моих теперь уже многочисленных корреспондентов-оккультистов, чтобы увидеть бесспорное родство всех этих вариантов с именем Гатанотоа, фигурирующим в книге фон Юнцта.
Были и другие тревожные признаки. Снова и снова при описании этих шабашей газеты упоминали некий «истинный свиток», которому приписывалось огромное, воистину судьбоносное значение. О том, кто – или что – является хранителем свитка, не было известно ничего, кроме имени Нагоб. И еще одно часто повторявшееся имя фигурировало в разных источниках как Тог, Тиок, Йог, Зоб или Йоб, – и в моем возбужденном сознании тотчас возникла связь с еретиком Т’йогом из «Черной книги». Имя это возникало в сочетании с таинственными фразами: «Это может быть только он», «Он видел Его своими глазами», «Он все сознает, но не может видеть и чувствовать», «Он помнит то, что было сотни веков назад», «Истинный свиток вернет ему свободу», «Нагоб хранит истинный свиток», «Потом он скажет, где найти Его».
Назревало что-то воистину необычайное, и я нисколько не удивился, когда мои знакомые оккультисты (от которых не отставали падкие до сенсаций воскресные газеты) начали проводить параллель между активизацией эзотерических сект и древними преданиями о континенте Му, с одной стороны, и поднявшейся в последнее время шумихой вокруг музейной мумии – с другой. Первая волна публикаций о мумии, цилиндре и свитке, сопровождаемых ссылками на «Черную книгу» и множеством самых невероятных измышлений, могла стать импульсом, который пробудил дремавший фанатизм приверженцев разных экзотических культов, которых полным-полно в нашем мире. В дальнейшем пресса еще подлила масла в огонь, со смаком живописуя нечестивые сборища и ритуалы.
С начала лета музейные работники стали все чаще замечать среди посетителей (вновь поваливших толпами после некоторого спада в предыдущие месяцы) людей странной и экзотической внешности. Смуглые азиаты, длинноволосые типы неопределенной национальности и темнокожие бородачи, явно непривычные к европейской одежде, прямиком направлялись в зал с мумиями и там как завороженные взирали на экспонат с затонувшего тихоокеанского острова. При внешнем спокойствии этих визитеров в них чувствовалось что-то затаенное и зловещее, и это очень нервировало смотрителей, да и меня, надо признаться, тоже. Уж очень они походили на приверженцев странных культов, о которых писали газеты; и я не мог не думать о связи этих культов с древними мифами, мумией и свитком.
Не раз у меня возникало желание удалить мумию из экспозиции, особенно после сообщения смотрителей о том, что некоторые иноземцы – выбирая минуты, когда вокруг поменьше людей, – исполняют перед ней диковинные обряды почитания, нараспев бормоча какие-то молитвы или гимны. У одного из сторожей начались галлюцинации на нервной почве: он якобы замечал происходящие день за днем едва уловимые перемены в положении клешнеобразных рук и в искаженном лице мумии. И он никак не мог избавиться от мысли, что эти выпученные глаза в любой миг могут открыться.
В первых числах сентября, когда поток посетителей пошел на убыль и временами зал на втором этаже пустовал, была предпринята попытка вырезать стекло витрины и добраться до мумии. Нарушитель-полинезиец был вовремя замечен сторожем и схвачен прежде, чем успел нанести существенный вред. Как выяснилось в ходе следствия, он был родом с Гавайев, где не раз подвергался аресту за участие в изуверских религиозных обрядах и жертвоприношениях. При обыске в его комнате были найдены непонятные, но крайне подозрительные документы, в том числе множество листов с иероглифами сродни тем, что были изображены в «Черной книге» фон Юнцта и музейном свитке; однако добиться от него каких-либо пояснений по этому поводу не удалось.