Примерно через неделю до мумии попытались добраться вновь – на сей раз посредством взлома замка на витрине, – но и эта попытка завершилась арестом. Задержанный оказался сингальцем и имел много общего со своим гавайским предшественником, включая причастность к тайным мистическим обществам и категорическое нежелание объяснить полиции причину своих действий. Дополнительную – и весьма мрачную – интригу привнесло заявление смотрителя, который ранее несколько раз видел сингальца стоящим перед мумией и напевающим что-то невнятное с частыми повторениями слова «Т’йог». После этих событий я удвоил число охранников в зале и приказал им ни на секунду не спускать глаз со ставшего, пожалуй, чересчур известным экспоната.
Само собой, пресса постаралась выжать максимум из этих двух инцидентов, и в новых статьях о легендарном континенте Му было прямо заявлено, что уродливая мумия представляет собой не что иное, как останки вольнодумца Т’йога, окаменевшего в стенах доисторической цитадели и просуществовавшего в таком виде на протяжении 175 тысяч лет бурной истории нашей планеты. Утверждалось также, что все подозрительные визитеры были последователями древних культов Му, поклонявшимися мумии или даже рассчитывавшими вернуть ее к жизни посредством заклинаний и магических действий.
Авторы статей особо упирали на то, что, согласно древним преданиям, мозг окаменевших жертв Гатанотоа оставался живым и способным мыслить, а это в свою очередь дало пищу для самых невероятных фантазий. Не был забыт и упоминаемый сектантами «истинный свиток» – многие авторы считали, что похищенный у Т’йога свиток с заклятием против Гатанотоа сохранился до сих пор и что адепты тайных культов намеревались с какой-то целью применить заклятие к самому Т’йогу. Такие сенсационные заявления породили третью мощную волну посетителей, подолгу глазевших на мумию, которая вдруг оказалась ключевым элементом во всей этой загадочной истории.
Именно среди зевак последней волны, многие из которых посещали музей неоднократно, начались разговоры о том, что внешность мумии понемногу меняется. Вероятно, музейный персонал, несмотря на предупреждения нервного сторожа несколькими месяцами ранее, слишком привык к виду страшного экспоната, чтобы замечать какие-то мелкие детали. Как бы то ни было, лишь взволнованные разговоры посетителей заставили сотрудников внимательнее присмотреться к мумии и действительно отметить пусть небольшие, но определенные изменения. Практически сразу же эта новость попала в прессу – со вполне ожидаемыми громкими последствиями.
Теперь уже я лично стал наблюдать за состоянием мумии и в середине октября пришел к выводу, что здесь имеет место процесс разложения. Судя по всему, под химическим или физическим воздействием атмосферного воздуха окаменело-кожистая структура тканей начала расслабляться, что проявилось в некотором смещении конечностей и деформации лицевых мышц. После полувекового пребывания мумии в неизменной сохранности это стало очень тревожным сигналом, и по моей просьбе музейный таксидермист мистер Мур несколько раз тщательно обследовал экспонат. Он констатировал общее размягчение тканей и два-три раза обработал поверхность вяжущими препаратами, но не пошел на более радикальные меры, опасаясь побочных эффектов.
А вот на толпах посетителей это явление сказалось весьма неожиданным образом. До той поры каждая газетная сенсация вызывала новый прилив любопытствующих, но теперь, хотя пресса без устали обсуждала перемены в состоянии мумии, охвативший публику инстинктивный страх оказался сильнее извращенного любопытства. Видимо, людей все больше отпугивала окружающая музей мрачная аура, и посещаемость с рекордных высот упала до уровня намного ниже среднего. На фоне этого запустения стали особенно заметны экзотические иноземные гости, число которых не уменьшалось.
18 ноября у одного из этих чужаков – перуанского индейца – случился истерический либо эпилептический припадок непосредственно перед мумией. Позднее, уже в больнице, бедолага не переставал кричать: «Он пытался открыть глаза! Т’йог пытался открыть глаза и взглянуть на меня!» К тому времени я всерьез настроился удалить экспонат из зала, но не сделал этого, поддавшись на уговоры наших консервативных администраторов. Однако нельзя было не заметить, что за последнее время музей приобрел дурную репутацию среди жителей тихих и благонравных окрестных кварталов. После случая с перуанцем я дал строгие указания смотрителям: не позволять никому надолго задерживаться перед тихоокеанским реликтом.