Наконец за обшитой листовым железом массивной дверью раздался шум: глухие грузные шаги и невнятное ворчанье, словно там пробудились ото сна и зашевелились некие гигантские ночные существа. И еще леденящий душу тяжелый шорох, словно громадная змея или морской дракон волочет по каменному полу свое чудовищное извивающееся тело. Парализованный страхом, я взглянул на огромный ржавый замок с выгравированными на нем таинственными иероглифами. Я в жизни не видел ничего похожего на них, и еле уловимое сходство этих знаков с графемами старомонгольского письма наводило на мысль о невероятной, невыразимой их древности. Порой мне чудилось, будто они источают слабое зеленоватое сияние.
Я повернулся, готовый удариться в бегство, но вдруг увидел перед собой призрачные гигантские лапы – огромные когти, казалось, увеличивались и становились все более осязаемыми у меня на глазах. Они тянулись ко мне из зловещей тьмы, с жуткой целеустремленностью шаря в воздухе, и за ними смутно угадывались чешуйчатые запястья. Потом позади меня – в кошмарном помещении за железной дверью – вдруг раздался приглушенный протяжный рокот, похожий на эхо громовых раскатов, докатившееся от далекого горизонта. Подгоняемый новым, еще более сильным приступом страха, я шагнул навстречу призрачным лапам, вскинув фонарик, и они исчезли в ярком луче электрического света. Потом я торопливо вскарабкался по приставной лестнице, зажав фонарик в зубах, опрометью ринулся прочь и остановился отдышаться только в своем временном убежище на втором этаже.
Чем все закончится для меня, я боюсь даже представить. Я явился сюда как преследователь, но теперь знаю: кто-то или что-то преследует меня. Я не смог бы убраться отсюда при всем своем желании. Сегодня утром хотел пройти к парковым воротам за продуктами, но обнаружил, что частые ветки кустарника плотно переплелись на моем пути. И так оказалось повсюду – позади особняка и со всех сторон от него. Местами коричневые колючие лозы выпрямились и поднялись поразительно высоко, образуя непроходимую живую изгородь, подобную стальной стене. Деревенские жители явно замешаны во всем этом. Вернувшись в дом, я нашел в переднем холле предназначенные мне съестные припасы, но как они сюда попали – ума не приложу. Теперь я жалею, что накануне подмел пол. Я насыплю у входной двери пыли и посмотрю, останутся ли там какие следы.
Сегодня днем просмотрел несколько книг в огромной сумрачной библиотеке, расположенной в глубине дома на первом этаже, и у меня появились кое-какие подозрения, о которых мне боязно даже обмолвиться. Я никогда прежде не видел текстов «Пнакотических рукописей» или «Илтдаунских табличек», и я в жизни не сунулся бы сюда, когда бы знал, что в них содержится. Полагаю, теперь уже слишком поздно – ведь до ужасного шабаша осталось всего десять дней. Именно для той кошмарной ночи они и приберегают меня.
21 апреля
Снова рассматривал портреты. Часть из них снабжена табличками с именами, и один – с изображением женщины отталкивающей наружности, написанный лет двести назад, – озадачил меня. Под ним я прочитал имя «Тринтия Ван дер Хейл-Слейт», и у меня возникло четкое ощущение, что фамилия Слейт встречалась мне раньше в связи с какими-то важными обстоятельствами. Только тогда она звучала не столь зловеще, как сейчас. Надо будет хорошенько покопаться в памяти.
Глаза портретов не дают мне покоя. Возможно ли, чтобы на иных холстах они проступали до жути отчетливо из-под покрова пыли и плесени? Змеемордые и свинорылые колдуны и ведьмы пристально и злобно смотрят на меня из своих потемневших рам, и десятки других омерзительных харь выглядывают из-за них, постепенно проявляясь на мрачном портретном фоне. Все они отмечены жуткой печатью фамильного сходства, а человеческое существо в порочности своей всегда страшнее любого нечеловеческого. Хотелось бы, чтобы они не так сильно напоминали мне лица других людей, которых я знал в прошлом. Самым гнусным представителем этого проклятого рода был Корнелис Лейденский. Именно он разрушил запретный барьер, когда его отец нашел тот, другой ключ к тайне. Вне всяких сомнений, В*** знает лишь часть ужасной правды, а значит я совершенно неподготовлен и беззащитен. Что за люди такие были в этом роду до старого Клаэса? То, что он совершил в 1591 году, невозможно было сотворить без темного знания, накопленного многими поколениями предков, или без некой связи с внешними силами. А что сталось с многочисленными потомками этого чудовищного рода? Может, они рассеялись по миру и ныне все нетерпеливо ждут общего страшного наследства? Я непременно должен вспомнить, где именно и в связи с какими обстоятельствами мне встречалась фамилия Слейт.