– Почему бы и нет? Путь через Потовиссет занял бы у меня слишком много времени, чтобы поспеть сюда к назначенному часу, то есть к полудню.
– Но ведь нынче ночью было полнолуние!.. Боже мой! – Он с любопытством разглядывал меня. – Ну как, повстречался с Василием Украниковым или с графом?
– Я что, похож на легковерного простачка? Вы меня разыграть пытаетесь?
Но он ответил серьезным, как у священника, тоном:
– Видать, ты впервые в здешних краях, сынок, раз ничего не знаешь про Дьяволов лес, полнолуние, Василия и все остальное.
Я был настроен отнюдь не на легкомысленный лад, но понимал, что после предыдущих своих ироничных высказываний не должен обнаруживать неподдельный интерес к делу.
– Продолжайте – вижу, вам до смерти хочется рассказать. Я весь внимание – ушки на макушке, прям как у осла.
Затем старик в скупой, сдержанной манере поведал мне местную легенду, не вдаваясь в живописные подробности, ничего не приукрашивая и не домысливая для пущего эффекта. Но мне в моем взбудораженном состоянии и не требовалось никаких стилистических изысков, которыми непременно расцветил бы данную историю любой поэт. Не забывайте, свидетелем каких событий я стал ночью, притом что впервые я услышал легенду уже после того, как пережил кошмарное приключение и в панике бежал из страшного дома, напоследок повергнутый в ужас отвратительным хрустом костей призрака.
– Здесь, между Глендейлом и Мейфэром, в прошлом жили несколько русских – нигилисты, перебравшиеся в Америку после каких-то неприятностей у себя на родине. Среди них Василий Украников – высокий, худой, привлекательный парень с золотистыми волосами и изысканными манерами. Однако ходили слухи, будто он слуга дьявола – оборотень и людоед.
Он построил дом в лесу – в нескольких часах ходу от Глендейла – и поселился там совсем один. Время от времени из леса приходили путники, которые все рассказывали одну и ту же диковинную историю – про гнавшегося за ними огромного волка со сверкающими человеческими глазами, ну в точности как у Украникова. Однажды ночью кто-то пальнул в волка с близкого расстояния, и когда Украников в следующий раз заявился в Глендейл, он здорово припадал на одну ногу. Все стало ясно как день. Теперь речь шла уже не о подозрениях, а о голых фактах.
Немного погодя он пригласил к себе в гости графа – звали его Федор Черневский, и он жил в Мейфэре, в доме Фаулера на Стейт-стрит. Все предостерегали графа, ибо он был славным малым и пользовался всеобщей любовью, но он сказал, что вполне в состоянии за себя постоять. Тогда было полнолуние. Храбрец, каких поискать, Черневский единственно велел своим слугам наведаться к Василию в случае, если он не вернется к условленному сроку. Они так и сделали… Да неужто, сынок, ты и вправду прошел через лес нынче ночью?
– Ну да… – Я постарался принять беззаботный вид. – Коли я не граф, так, по-вашему, непременно врун? Но что же обнаружили слуги в доме Украникова?
– Растерзанное тело графа, сынок, и стоящего над ним тощего волка с окровавленной пастью. Нетрудно догадаться, кто был этим волком. И говорят, с той поры каждое полнолуние… но неужто, сынок, ты не видел и не слышал ничего необычного?
– Ровным счетом ничего, папаша! А скажите, что стало с волком – или Василием Украниковым?
– Так они его убили, сынок, – нашпиговали свинцом, зарыли в подвале дома, а дом спалили дотла. Случилось это лет шестьдесят назад, когда я был еще совсем мальчишкой, но я помню все так живо, словно все было только вчера.
Я пожал плечами и отвернулся. Сейчас, при свете дня, вся эта история казалась дурацкой выдумкой. Но порой, когда тьма застигает меня одного вдали от человеческого жилья и в ушах звучит жуткое эхо пронзительных воплей, злобного рычания и отвратительного хруста костей, я содрогаюсь при воспоминании о той кошмарной ночи.
Возлюбленные мертвецы
(с К. М. Эдди-младшим)
Сейчас полночь. Еще до рассвета меня найдут и заточат в тюремную камеру, где я буду чахнуть до скончания дней, снедаемый неутолимыми желаниями, покуда не присоединюсь наконец к своим возлюбленным мертвецам.
Я сижу в зловонной яме, образовавшейся на месте древней могилы; письменным столом мне служит упавший надгробный камень, истертый всеуничтожающим временем; ночную тьму рассеивает лишь свет звезд да тонкого месяца, однако я вижу все ясно, как днем. Повсюду вокруг, подобные мрачным часовым, стерегущим заброшенные могилы, стоят покосившиеся, выщербленные надгробия, наполовину скрытые в густых зарослях смрадного кладбищенского бурьяна. Над всеми ними величественно врезается в серовато-синее небо сужающаяся кверху стела – словно призрачный вождь лемурийской орды. В воздухе висит вредоносный запах плесени и сырой перегнойной земли, но мне он кажется райским благоуханием. Здесь царит мертвая тишина, торжественная и страшная. Имей я возможность выбрать место обитания, я бы поселился в самом центре такого вот города мертвых, ибо близость гниющей плоти и рассыпающихся в прах костей исполняет мою душу экстатическим восторгом, заставляя застойную кровь стремительно бежать по жилам и вялое сердце бешено колотиться от безумной радости – ибо только в смерти я черпаю жизненные силы!