Очевидно, Дэнис заметно переменился в лице, ибо Марш вдруг умолк и последовала довольно долгая пауза. Не готовый к такому повороту разговора, я совершенно оторопел – а какие чувства испытывал мой сын, я и близко не представлял. Сердце мое бешено заколотилось, и я напряг слух, подслушивая уже умышленно. Наконец Марш продолжил:
– Разумеется, ты ревнуешь – я понимаю, как звучат мои речи, – но я клянусь: у тебя нет повода для ревности.
Дэнис не ответил, и после короткого молчания Марш снова заговорил:
– По правде говоря, я никогда не смог бы полюбить Марселину – даже не смог бы стать ее задушевным другом в полном смысле слова. Да я, черт побери, постоянно чувствовал себя законченным лицемером, общаясь с ней столь близко в последнее время. Просто дело в том, что одна сторона ее натуры завораживает меня самым странным, немыслимым и жутким образом, тогда как тебя – вполне естественным образом – завораживает другая сторона. Я вижу в Марселине – вернее, не в ней, а как бы за ней или даже сквозь нее – нечто такое, чего ты вообще не видишь. Нечто такое, что вызывает торжественные сонмы образов из забытых бездн и возбуждает во мне страстное желание изобразить на холсте немыслимых, фантасмагорических существ, чьи очертания расплываются перед моим умственным взором, едва лишь я пытаюсь ясно их представить. Пойми меня правильно, Дэнни: твоя жена поистине изумительное создание, блистательное средоточие космических сил, которое имеет право называться божественным, как никто и ничто другое на земле!
Я почувствовал, что напряжение разрядилось: отвлеченность странных высказываний Марша и дифирамбы, пропетые сейчас Марселине, не могли не умиротворить и не смягчить мужчину, столь гордившегося своей обожаемой супругой, как всегда гордился Дэнис. Очевидно, Марш тоже заметил перемену в своем собеседнике, поскольку продолжил более уверенным тоном:
– Я должен написать ее портрет, Дэнни, – должен написать эти волосы, – и ты не пожалеешь, коли дашь согласие. В этих локонах есть нечто большее, чем земная, тленная красота…
Он умолк, и я задался вопросом, что думает обо всем этом Дэнис – и что, собственно говоря, я сам думаю. Действительно ли Маршем руководит единственно интерес художника – или же он просто влюбился до безумия, как это в свое время произошло с Дэнисом? Когда мальчики учились в школе, мне казалось, что Марш завидует моему сыну, и сейчас у меня возникло смутное ощущение, что история повторяется. С другой стороны, все, что он говорил о творческом импульсе, звучало на удивление убедительно – и чем дольше я размышлял, тем больше склонялся к тому, чтобы принять все его слова за чистую монету. Похоже, Дэнис разделял мои чувства: я не расслышал ответа, произнесенного тихим голосом, но по реакции Марша заключил, что он положительный.
Раздался звук дружеского похлопывания по спине, а потом Марш произнес благодарственную речь, которую я надолго запомнил: