— Какого хрена? — я рычу, но она заглушает меня.
— А потом у него хватило наглости сдать меня, что чуть не убило меня в процессе. Водитель сбил мою мать.
— Что? Почему?
— И все потому, что твой отец и твой больной отчим захотели купить магазин моего отца. — Она вздрагивает от этого предложения, как будто наконец осознает, где находится. — Этот магазин.
— Твой отец был мясником? — мое сердце замирает, и я вижу, как белеют костяшки ее пальцев, когда она сильнее сжимает нож.
— Мне никогда не разрешали навещать его на работе. Он сказал, что здесь, внизу, водятся монстры, из-за которых мне будут сниться кошмары. Я никогда не понимала, что он имел это в виду буквально.
Ее бровь приподнимается, когда она оглядывает меня с ног до головы. Я даже не могу защититься. Она права.
— Затем Клаудио нанес ответный удар, — продолжил я.
Она кивает.
— Мой отец пытался успокоить Клаудио. Он думал, что, сделав его моим крестным отцом, покажет свою лояльность. Но этого было недостаточно. Клаудио приказал своему водителю врезаться в машину. В результате аварии моя мать погибла на месте. Именно тогда капо похитил меня.
— Он мертв, — успокаиваю я ее. — Я убил его прямо в этой комнате.
Она прищуривается, прежде чем обвести взглядом комнату, как будто может сама составить карту происходящего.
— Каким образом?
— Я повесил его, как свинью, которой он и является, перерезал ему шею и смыл его кровь в канализацию. О, а если ты любишь справедливость? Тебе бы понравилось место, где он похоронен, vipera.
Ее плечи слегка расслабляются, но нож остается направленным на меня.
— Ты знаешь, кто еще был здесь убит? Мой отец.
Кровь отливает от моего лица, когда я перебираю в уме каждое имя и лицо, которые прибыли живыми и покинули эту комнату мертвыми.
— Винни сказал, что Бьянки погиб в той аварии.
Она фыркает.
— Я тоже «погибла» в той катастрофе благодаря связям твоего дяди. Я уже знаю, кто его убил.
— Кто?
— Ты это сделал.
— Тэлли, это не...
— Не лги, Северино.
— Для тебя я Сев, Тэлли.
— Для меня ты мальчик! Ты всегда был гребаным мальчиком! С той самой ночи, когда ты оставил меня умирать! — кричит она во всю силу своих легких. Изолированные стены заглушают звук, завершая сбивающее с толку заявление окончательностью, хотя я все еще сбит с толку. Я хочу спросить, что, черт возьми, она имеет в виду, но она продолжает, и я не осмеливаюсь остановить ее сейчас. — Как ты говорил? Истина прекрасна. Говори правду, Северино. Это могут быть твои последние слова. Мой отец чуть не погиб в той автокатастрофе, но моя информация гласит, что он был заперт здесь. Как только ты сбежал от Клаудио, он стал твоей первой жертвой. Кем он был? Празднованием того, что ты обманом заставил девочку умереть за тебя?
Одно лицо особенно ярко вспыхивает в моем сознании, и мое сердце замирает. Человека, которого мой отец привел в качестве утешения, убили после того, как я сбежал от Клаудио. Он был избит до неузнаваемости еще до того, как добрался до меня...
— Я не знаю твоей информации, но я обещаю, что не убивал твоего отца, Тэлия.
— Лжец.
— Я не лгу, Талия. До тебя доходили слухи. Слухи, которые мой отец сфабриковал и поддерживал. Ты права, я был там. Но я сказал ему «нет» во второй раз в своей жизни и никогда этого не забуду.
— Ты был здесь, когда умер мой отец?
Я сглатываю и киваю.
— Я не убивал его, но я видел, как он умирал. Мой отец «отдал» его мне, потому что политика мафии означала, что я не мог убить Винни и Клаудио так, как хотел. Я не знал его имени и того, что он сделал.…Я не мог этого сделать. Итак, я сказал «нет», и мой отец заставил меня заплатить за неподчинение. Я никогда не жалел о том избиении.
Она морщится от моего имени и слегка качает головой.
— Но если ты его не убивал, то кто это сделал?
Я вдыхаю прохладный воздух комнаты для выдержки и выдыхаю его, прежде чем ответить.
— Клаудио. Он застрелил его. Мне так жаль, Талия. В конце концов, все произошло быстро.
— Моего отца тоже убил Клаудио?
Она отшатывается, и я вскакиваю через полсекунды, чтобы подхватить ее, несмотря на боль в лодыжке. Я хватаюсь за одну висящую цепочку для равновесия и обнимаю ее за талию, чтобы прижать к себе. Напряжение в моей груди ослабевает, когда она прижимается ко мне слабыми руками. Ее нож начинает выскальзывать из руки. Я беру его, пока он не упал, и ставлю на столик с подносом позади меня. Ее прекрасные карие глаза блестят болью и ненавистью, когда она встречается со мной взглядом.