— Ты примешь любое наказание? — спрашиваю я. Когда он кивает, я сглатываю. — Даже если я... даже если я убью тебя?
В ответ он хватается одной рукой за ворот своей «Хенли» сзади и стягивает ее через голову. Его мышцы напрягаются и расслабляются, когда он сбрасывает рубашку в сторону, и его татуировки в виде тюльпанов вдоль ребер перекатываются при каждом движении. Мое жаждущее естество сжимается при мысли о том, как мой язык скользит вверх по нарисованным цветочным стеблям. Если бы я могла, я бы попробовала на вкус каждый мускул, от пояса Адониса, выглядывающего из-под его джинсов, до грудной клетки...
... чуть ниже раны, которую я обрабатывала всего несколько ночей назад.
Я спасла его тогда, но теперь я готова лишить его жизни?
Когда я увидела страдающего Сева в моем коридоре, мысль о том, чтобы не помогать ему, промелькнула в голове. Это исчезло почти сразу, как я признала это, и я не сомневалась в своем решении, пока не увидела его в театре с его дядей.
Он в списке, он в нем столько же, сколько и все остальные. Это единственный способ остановить голоса, кошмары, гнев.
Но мои мысли спокойны рядом с ним. В моей голове не бушует песня. И именно он прогнал мой кошмар прошлой ночью, удерживая на протяжении всего этого.
Нерешительность пробегает по моему телу и разуму, пока я расхаживаю вокруг него, и мои руки, сжимающие его трость, дрожат.
Прежде чем я успеваю задать себе вопрос, я целюсь в верхнюю часть его крупных, четко очерченных плечевых мышц. Он отталкивает их назад, готовясь к удару. Я использую то же легкое движение запястьем, которое, как я видела, он применял ко мне, осторожно, чтобы не причинить ему боль. Пока.
Стержень трости ударяет его по верхней части плеча, и он кряхтит.
— Черт возьми, dolcezza.
Мои внутренние мышцы сокращаются при этой мысли, но я игнорирую их и продолжаю двигаться.
— Заткнись, — рычу я.
Мышцы, по которым я только что нанесла удар, настолько толстые, что его позвоночник надежно укрыт между ними, совсем недалеко от удара тростью. Я делаю это снова чуть ниже второго удара и наслаждаюсь легким глухим стуком. Его кожа среднего оливкового цвета остается безупречной, заставляя меня осознать, что я делаю это недостаточно сильно, чтобы вызвать у него глубокие, восхитительные синяки, которые я уже чувствую на себе. Но когда я убираю трость назад, чтобы причинить ему еще больше боли... Я не могу. Вместо этого я использую те же осторожные движения запястьями вниз по его плечам, заканчивая чуть выше того места, где заканчиваются лопатки.
Его ворчание превратилось в рычащие стоны, и я чувствую, как пульсирует моя киска. Ее снова переполняет желание, пропитывая внутреннюю сторону моих обнаженных бедер. Его длинный, твердый член торчит из-под наполовину застегнутых джинсов, несмотря на то, что всего несколько минут назад он кончил мне в рот.
Решив дать ему передышку, я обхожу свою жертву и провожу кончиком по коже, пока не оказываюсь рядом с ним. Он пытается оставаться неподвижным, но его тело напряжено от предвкушения. Я провожу древком по его соскам и касаюсь их так осторожно, что мне даже интересно, почувствует ли он это. Он вздрагивает, и его член вздрагивает в ответ.
— Черт возьми, это пытка. Я должен был позволить тебе кончить, когда у меня был шанс.
— Тебе следовало бы многое сделать, — шиплю я, хотя гнев, который я обычно испытываю... не дает о себе знать.
Я снова касаюсь его, на этот раз немного сильнее. Он почти сгибается пополам, и его низкий стон мучительного желания пронзает меня. Осознание того, что я с удовольствием ставлю этого сильного мужчину на колени, заставляет меня чувствовать себя более могущественной, чем любое убийство.
Отметины в нижней части груди у него светлее, чем у других, но розовые полосы уже начинают распускаться. У меня текут слюнки, когда его член выглядывает из боксерских трусов, кончик набух и плачет от желания. Я сдерживаю собственный стон, но Север все равно замечает.
— Позволь мне доставить нам удовольствие, dolcezza. Позволь мне позаботиться о тебе.
Его мольба заставляет меня остановиться.
Удовольствие — это не то, чего я хочу, не так ли? Если мы трахнемся, что тогда? Он все еще числится в моем списке, все еще племянник Клаудио и все еще часть зла, которое разрушило мою жизнь.
— Нет. Ты похитил меня, чтобы получить ответы? Что ж, у меня есть несколько собственных вопросов. И ты заслуживаешь настоящего наказания. А не подобную херню.
Мышцы его челюсти напрягаются под короткой бородкой, и он кивает, но его взгляд смягчается, когда он снова встречается со мной взглядом.