— Ах, да, «хранитель». Какие дурацкие названия придумали эти общества, чтобы выдавать себя за то, чем они не являются.
— И что же это такое, дядя?
Мой дядя останавливает взгляд на мне.
— Могущество. — Когда он поворачивается обратно к своему гостю, я отодвигаюсь и слегка прижимаю руку к боку, чтобы почувствовать пистолет в наплечной кобуре под мотоциклетной курткой. Моя мама была бы разочарована, если бы я принес на стол оружие, точно так же, как она была разочарована, когда увидела мотоцикл, на котором я приехал. Но мне на это наплевать, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы выжить в этих шарадах. Прямо сейчас у Клаудио есть план действий, и я не знаю, за меня он или против.
— Ты знаешь, что делает мужчину могущественным, Дикки?
— Я представляю богатство человека, его статус… то, как он продвинулся в своей карьере. Все это влияет на то, является ли кто-то могущественным или нет.
Дежавю дразнит мой разум. У меня был похожий разговор с Маккеннонами. Они сказали «любовь». Я настаивал точно так же, как и судья, и все же я не знаю, был бы мой ответ таким же сегодня.
Клаудио хмыкает.
— Знание делает человека могущественным. Это единственное, в чем Гвардия была права со своим хранителем секретов. Но гвардейцы не единственные, кто знает секреты... Не так ли, Дикки?
— Я не знаю, на что ты намекаешь, Клаудио, но я бы хотел, чтобы ты уже признался в этом. С меня хватит твоего словоблудия и ментальных трюков на одну ночь.
— Это говорит грязный судья, — фыркаю я. Он сердито смотрит на меня, но Клаудио продолжает.
— Свидетель судебного процесса был одним из моих партнеров, и он сотворил бы для меня чудеса со своими связями в Нью-Йорке и Неваде. Представь мое удивление, когда я узнал, что он не «сбежал из города». Он был убит. Я знаю, что он шантажировал тебя...
— Я не имею никакого отношения к его убийству, если ты это имеешь в виду. Этот человек блефовал. Он никогда не мог представить никаких доказательств, когда я этого требовал.
Клаудио с усмешкой качает головой.
— Он не блефовал. Если бы дело дошло до суда, ему были бы предоставлены фотографии, которые уличали твою честь в самых бесчестных поступках. Теперь я, конечно, понятия не имею, как он мог заполучить такие фотографии...
— Я должен был догадаться, что за этим стоите вы, — кипит судья. То, как его слова невнятны из-за алкоголя, пробуждает обрывок воспоминания, который я не могу уловить. — Много лет назад ты обещал уничтожить эти фотографии, если я выполню твою просьбу. У тебя было то, что мне было нужно в то время, но я покончил с той жизнью. Ты мне больше не нужен, так почему я снова пешка в твоих играх? Что тебе нужно от меня на этот раз? Фунт мяса?
Клаудио пожимает плечами.
— Если это то, что требуется. Ты знаешь, как я работаю, судья. Услуги. Мне нужно заключить кое-какие деловые сделки в Нью-Йорке и Неваде. Похоже, у Гвардии все идет наперекосяк, так что от них не будет никакой помощи. Теперь, когда мой напарник мертв, я вынужден обратиться к тебе. Не делай вид, что ты не был добровольным участником этих фотографий, Дики. Возможно, я и снял их на нашу камеру, но на кадрах был ты.
— Вот именно, а это значит, что если эти фотографии выйдут наружу, ты будешь так же виноват, как и я, за содействие в организации.
— Я думал, ты уже догадался об этом. — Клаудио фыркает от смеха. — Именно поэтому я сейчас предлагаю более убедительный стимул. Угрозы тебе этими фотографиями, возможно, больше не сработают, но важно, чтобы ты осознал, что я не единственный, кто знает твои секреты. Конечно, число людей, которые знали, кажется, сокращается. Мой священник и капо не скажут ни слова, однако есть еще один. Он был очень привязан к твоей жертве, и его можно было легко убедить наброситься на тебя. Как только он соберет все это воедино, мой сторожевой пес одичает, и я буду единственным, кто сможет держать его на поводке.
— Но у нас был уговор. Я сделал все, о чем ты просил, подписал сомнительные коммерческие сделки, снял обвинения и убедил коронера объявить ребенка погибшим в автомобильной аварии, а не находящимся на твоем попечении. После этого я сказал тебе, что больше не буду делать за тебя грязную работу.
— Кажется, я припоминаю, что ты тоже извлек выгоду из смерти этой девчонки, Дики. Нет тела — нет дела, как говорят ваши люди, я прав?
Мой разум сбивается с толку, а желудок скручивает.
Что за херня! Какую бы выгоду он извлек из смерти ребенка...
И откуда он узнал, что садовник порезался ножницами много лет назад...
...в тот же день девчонка пострадала, чтобы мы могли сбежать...