— Что, черт возьми, происходит. Боже мой! — Тони и Джио с трудом тащат Севера, и я бросаюсь к ним. — Какого черта Сев истекает кровью в нашем коридоре?!
— Тэлли, помоги! — настаивает Тони по-итальянски. — Помоги ему, пожалуйста. Мы заканчивали уборку внизу и услышали, как он колотит в дверь...
— Дело плохо, Тэлли. У него ранение в грудь. Это могло быть огнестрельное или ножевое ранение.
— Тогда почему он здесь? Он должен быть в больнице.
Джио бросает на меня многозначительный взгляд.
— Если он пришел сюда, ты же знаешь, что он не может пойти туда.
Мой взгляд тут же опускается на его пропитанную кровью рубашку, и моя собственная грудь болит. Когда Тони спотыкается, я помогаю хрупкому телу Тони высвободиться из-под руки Севера. Его тяжелый вес ложится мне на плечи, и до меня доносится запах лосьона после бритья, смешанный с кровью. Тони распахивает мою дверцу, чтобы мы с Джио могли медленно помочь гиганту ростом шесть футов пять дюймов забраться внутрь. Я перебираю в уме все, что у меня есть, что могло бы помочь, пока мы с Джио с ворчанием укладываем его на мою кровать.
— Полотенца, Тони. Воду. Потом спустись вниз и возьми чистую марлю, которую используешь для канноли.
— Понял. — Пальцы Тони дрожат, когда он лихорадочно набрасывает два полотенца на голову Севера и ставит кастрюлю с водой на мой ноутбук на прикроватном столике. Он исчезает за моей дверью прежде, чем я успеваю поблагодарить его.
— Джио, дай мне муслиновый макет рядом с манекеном и мой фартук для шитья.
— Точно, муслиновый макет... — Джио что-то бормочет и обыскивает мой манекен. — Подожди... Что такое муслиновый макет...
— Просто сдерни кремово-белое платье со швейной машинки.
Я сосредотачиваюсь на груди Севера, но его затуманенный взгляд привлекает мое внимание.
— Vipera... Разве я... не видел тебя только что?
Мои глаза расширяются, но его губы растягиваются в кривой улыбке. Это намек на ту характерную ухмылку, которой я не видела у него уже двадцать четыре часа. Мое сердце сжимается. Я скучала по этому.
Заткнись, сердце. Сейчас не время.
Я прислушиваюсь к своему разуму и успокаиваю свое сердце.
— Нет. Я не видела тебя со вчерашнего вечера, идиот.
— Вчерашнего вечера? — Джио оживляется, откладывая ткань и фартук. — Что случилось вчера вечером?
Сев поворачивается к Джио с глупой улыбкой, но я отвечаю раньше, чем он успевает.
— Ничего не случилось. А теперь давай снимем с него эту рубашку.
Тони открывает дверь и врывается внутрь, чтобы постелить тонкую марлю на покрывало.
— У меня еще есть это. — Он показывает наполовину полную бутылку темно-янтарного ликера. — Это могло бы помочь унять боль, если тебе придется наложить ему швы.
— Алкоголь? — спрашиваю я, приподнимая бровь.
— О, блядь, да, — стонет Север и тянется вверх. Тони протягивает ему «Амаретто», и Север откручивает крышку одной рукой и делает несколько глотков. — Блядь, это мило.
— Но это сработает. — Джио берет бутылку и отставляет ее в сторону, но все еще в пределах досягаемости Сева.
— Спасибо, — выдыхает он с гримасой.
— Мы готовили порции на завтра, — бормочет Тони по-итальянски. — Мы услышали громкие удары во входную дверь. Сначала мы не поняли, что это. Мы подумали, что это может быть кто-то от Клауд...
— Но вы открыли ее и нашли его? — спрашиваю я, не давая им договорить.
Как бы противоречивы ни были мои чувства к Северу, я не хочу вовлекать его в наши проблемы, пока не узнаю о нем больше. Мы задержали выплату денег за защиту Клаудио в этом месяце больше, чем обычно. Пока мы получали только угрозы, но если Клаудио добьется своего, удача может скоро отвернуться от нас.
— Да, — отвечает Тони. — Сев лежал на земле и все еще стучал, когда мы открыли.
— Лежал на земле...
Я опускаю взгляд на его ногу, где внизу штанины виднеется отпечаток ботинка.
— Черт, тебя кто-то пнул? Почему они позволили этому случиться? — бормочу я. — Подними и его ногу, Джио. Ее нужно приподнять. — Джио молча выполняет мою просьбу. Обычно он болтлив, работает без остановки, но монолог Тони полезен, когда он рассказывает, как забрал Сева и привел его ко мне, надеясь, что я смогу его зашить.
— Помоги мне снять с него куртку, Джио.
Мы с ним стаскиваем с Сева окровавленные куртку и рубашку. Он ерзает на кровати, чтобы помочь нам, но его лицо искажается от боли при каждом движении. Его стоны боли пронзают меня, но я стискиваю зубы и продолжаю. Как только он снимает рубашку, окровавленная обеденная салфетка скатывается с его груди, обнажая колотую рану длиной в дюйм.