Тэлли — нет, Талия — проскользнула за мою защиту, заставив меня поверить, что ее нужно спасать. Она привлекла меня тем, что, как я думал, было ее уязвимостью и доверием. Я убивал ради нее. Останки тела прямо сейчас находятся в «Чарльзе», и обвиняющая, сардоническая ухмылка черепа и свежие, пустые глазницы прямо сейчас проделали дыры в моих собственных глазах.
Мои пальцы снова сжимаются, и я борюсь с желанием швырнуть череп в стену.
Но даже когда я переосмысливаю каждое взаимодействие с ней, в моей голове вспыхивает воспоминание о той ночи в раздевалке. Не думаю, что когда-нибудь забуду дрожащую Тэлли, стоявшую лицом к лицу с мужчиной, который посмел прикоснуться к ней без разрешения.
Черт, я так запутался. Я должен разобраться в этом. Я должен вытащить ее из темноты, за которую она цепляется, и заставить дать мне ответы. Она упряма по своей сути, и я знаю, что она никогда добровольно не предоставит мне информацию. На данный момент мне нужно наказание. Мне нужна справедливость, и я сделаю все, чтобы добиться ее.
Мой разум уже разрабатывает план, что-то, что гарантирует мне получение информации в прошлом, но более вкусное и именно то, чего она заслуживает. Я позволяю идеям закипеть, возвращая свое внимание к экранам.
Я ожидал, что они будут пустыми, поскольку я бросил свой ноутбук на землю. Но мой резервный компьютер включился, и современная Флит-стрит все еще мелькает на мониторах. Машина скорой помощи останавливается перед пекарней, и эмоции, которые я только что пытался подавить, вспыхивают снова. Есть кто-то, кто действительно невиновен во всем этом, оказавшийся под перекрестным огнем любых битв, которые ведутся между мной, Клаудио, судьей Блантом и Тэлли. Как только парамедики выскакивают, я ловлю движение на мониторе за пекарней, где хорошенькая маленькая предательница выбегает через черный ход.
Почему? Чтобы гарантировать, что копы не обнаружат, чем она занималась в тени?
Я впиваюсь взглядом в экран и наблюдаю, как гадюка выбирается из своего логова. Она засовывает руки в карманы своего длинного, пышного жакета, и я прищуриваюсь, чтобы разглядеть ее новую маскировку.
Подол черного платья почти достигает ее ног и колышется над простыми туфлями. На ней еще одна белая шапочка — подождите, нет.
Я недоверчиво фыркаю, когда весь ансамбль наконец-то слушает меня, и качаю головой. На ней чертово одеяние монахини.
— У тебя что, совсем нет стыда, vipera?
Никто не знает, что она собирается делать в этом наряде, но я собираюсь выяснить.
Я изучаю экраны, чтобы понять, в каком направлении она движется. Дойдя до конца квартала, она останавливается на углу и делает такой глубокий вдох, что я вижу, как двигаются ее плечи на камере видеонаблюдения. Затем она направляется к собору Святой Екатерины.
Я подбрасываю бритву в воздух, хватаю ее, когда она падает, и чувствую, как злобная улыбка кривит мое лицо.
— Истина прекрасна, vipera.
Акт 4
Сцена 23
СЕДЬМОЙ ДЬЯВОЛ
Талия
К
лаудио Винчелли выпускал меня из комнаты только для того, чтобы сходить в его сад или в церковь Святой Екатерины на исповедь. Садоводство было моим спасением. Исповедь была пыткой.
Антонелла научила меня сажать все цветы, которые она любила, и выкорчевывать те, которые ей не нравились. Очевидно, ее невестке нравилось командовать садовником и указывать ему, какие цветы и куда следует сажать. Мы нарвали столько наперстянки, что хватило бы убить лошадь, но Антонелла объяснила, что нам нужно оставить немного, потому что она не хочет злить Клаудио. В то время я не понимала, что она имела в виду, поэтому просто подумала, что она ненавидит цветы. Я не понимала, что она ненавидит женщину, которая их посадила.
Для меня это не имело значения. Выдергивать их было таким же терапевтическим действием, как и сажать. Это было идеальное занятие, чтобы выплеснуть злость, которую я испытывала ко всем, даже к милой и мягкой Антонелле. Она была светлым пятном в моем дне, но я презирала ее за то, что она не помогла мне сбежать. Теперь, став взрослой, я понимаю, что она была такой же, как ее сад. Несмотря на риск навлечь на себя гнев Клаудио, она делала все, что могла, чтобы защитить меня.
Священник этого не сделал.
Когда Клаудио впервые повел меня на исповедь, я думала, что все мои молитвы будут услышаны. Я не сдержалась и рассказала отцу Лукасу все, надеясь, что он спасет меня. Я сказала ему, что водитель убил моих родителей. Я сказала ему, что меня похитили. И я сказала ему, что судья накачивал меня наркотиками и насиловал каждую ночь, когда навещал. Его ответ до сих пор шокирует меня каждый раз, когда я вспоминаю его.