Каринка согласно кивнула и снова прилегла.
Баба Маня пошла в сторону кухни, едва слышно бормоча:
- Хорошо, что караулила я. Вовремя подоспела… Больше гаркун не к нам не сунется. Отвадила пакость навсегда!
Ночь на русалии
Клёва не было. Неподвижно застыли удочки, пристроенные возле берега. Рыба не шла ни на щедрую подкормку, ни на жирных, добытых в Прохоровом саду червей.
Мы уже и не ждали. По опыту знали - случаются иногда такие глухие ночи, когда отчего-то перестает брать рыба. Да и дед предупреждал…
На середине реки застыла чья-то лодка. Рыбак в ней тоже не шевелился. Склонившись над удочкой, за много времени так и не переменил позы.
- Спит он что ли? – пробормотал Михаил.
Я лишь пожал плечами. Разговаривать не хотелось.
Странное ощущение нахлынуло на меня.
Растревожило. Взволновало.
Показалось отчего-то, что всё вокруг неуловимо изменилось. Не такими стали деревья. Вода в реке словно расширилась, поднялась, накрыла берег.
Чем темнее становилось вокруг, тем сильнее чудились мне перемены в деревьях - смутное шевеление среди них, крадущиеся, плавные движения.
Показалась луна. Ясная. Яркая. Рассыпала вокруг серебристо-зелёный фантастический свет.
Мы молчали. Михаил задремал. Я же просто смотрел на реку.
Весь мир сузился для меня сейчас до этого берега и странной светлой ночи!
Как никогда ощутил я свою слабость, уязвимость и беспомощность перед временем. И такое острое одиночество пронзило, что впору было завыть!
Костёр незаметно затух. Привычные ночные звуки затихли. Ещё недавно рядом с костром летали совы. Плюхало и вздыхало на реке. Стрекотали в траве насекомые. Резкими скрипучими голосами перекликались вдалеке коростели.
Мне подумалось - а что, если эта ночь и вправду особенная? И леший решил подшутить над нами? И не птицы то, а он разными голосами сманивает нас в лес. Подсылает сов подсмотреть, что делаем мы сейчас. Не испугались ли? Не собираемся ли сбежать? Странные эти мысли связаны были с нереальной, необычной, не похожей ни на что ночью.
Как там говорил Прохор? Особенная, опасная! Просил одуматься, не ходить на реку. Очень сокрушался, когда узнал, что у нас нет крестиков, совал какие-то железки - мол пригодятся, возьмите, мне спокойнее будет.
Прохор - бывший кузнец, из местных.
Неработающая давно кузница да двор его до сих пор завалены разным железным хламом.
На наши постоянные вопросы – зачем он копит всякое барахло - по привычке сердился:
- Что для вас барахло, то для мастера ценность! Может я приспособлю его под что-нибудь… Поглядим, для чего оно пригодится.
Всё это, конечно, одни разговоры. Очень стар Прохор и давно оставил кузнечное дело. Дощатый сарайчик бывшей кузни покосился, обветшал, жестяные листы, обшитые по углам, заржавели и больше не держат стен.
В гости к Прохору в этот раз выбрались мы с Михаилом в начале лета. Когда в плотном рабочем графике возникла небольшая пауза, я сразу засобирался в любимые места – порыбачить, повидать деда, отдохнуть от шумного города.
Прохор нам поначалу обрадовался. Только повел себя немного странно – как только узнал, что порыбачить хотим, сразу отговаривать принялся.
- Да что с тобой, дед? – удивлялись мы. – Ты ж сам любитель с удочкой посидеть, думали, что компанию нам составишь.
- Не время сейчас, - бормотал с оглядкой Прохор. – Вам бы раньше чуток или позже, дней через пяток, приехать.
- Уж извини, как выдалась возможность, так сразу к тебе. При работе мы, люди подневольные.
Когда мы начали сборы в ночное на реку, Прохор опять занудил:
- Не надо бы вам сейчас туда! Не будет нынче улова.
- Не темни, дед. Случилось что-то у вас в деревне?
Прохор перекрестился испуганно:
- Тьфу-тьфу. Спокойно всё. Обычаи блюдём!
- Ну раз блюдёте, то нечего и беспокоиться, - отшучивались мы.
Но Прохор ходил вокруг, мялся – видно было, что хочет сказать что-то, да не решается, мнётся.
Наконец, он не сдержался:
- Нельзя сейчас ни в лес, ни к реке. Особливо в ночное!