- Отчего же нельзя?
- Святки зелёные идут! Русалья неделя. Эти повсюду шастают, в самую силу теперь вошли – нет на них управы! Мы, местные, к этому привычные, вот по домам и бережёмся.
И вправду, в обычно шумной и гомонящей деревеньке было в этот раз странно тихо и спокойно. Раньше по вечерам собирались у дворов старухи, за разговорами засиживались допоздна. Ребятня носилась в салки да казаков, гоняла на великах. И бывало толпой отправлялась с удочками рыбачить – больше для того, чтобы помешать взрослым, чем наловить на уху.
- То-то, – от Прохора не укрылось моё замешательство. – Смекнул, наконец? Нельзя сейчас их тревожить, дюже опасно!..
За воспоминаниями не заметил я, когда всё смолкло.
Лишь усилился ветер. Зашумел, разыгрался с деревьями. И те задвигались всё быстрее, будто заспешили за ним.
Поборов дрёму, я встряхнулся и осмотрелся.
То, что открылось мне - окончательно отогнало мой сон!
Когда мы расположились стоянкой, деревья находились вдалеке, у самой кромки леса. Теперь же они подошли вплотную, окружили, застыв в самых невероятных позах.
Огромные, они клонились к нам отовсюду, простирали ветви, то ли умоляя о чём-то, то ли готовясь схватить…
Не помня себя, шарахнулся я в сторону и угодил в круг пепла от прогоревшего костра. Наверное, я бы попытался бежать. Вот только последующее остановило меня, удержало на месте. Тянущиеся ко мне деревья взволновались! Слепо зашарили ветвями по сторонам. Царапали, хватали воздух и не могли, не умели до меня добраться.
Круг оградил меня от них! Я смотрел, как тщетны, как напрасны их движения. Как с каждым разом всё неистовее, всё безудержнее становится их ярость.
В стороне вскрикнул Михаил! Кинулся к воде, призывая на помощь рыбака, поплыл в сторону застывшей в середине реки лодки.
Там поджидали его другие силы и теперь поднялись из воды, окружили…
Сейчас, вспоминая пережитое, я не могу хорошо описать их. А тогда, охваченный ужасом и вовсе видел в реке лишь фигуры, отдалённо напоминающие человеческие.
Водяные всплыли до пояса. Их головы покрывали мокрые длинные нити, спускались на плечи, на грудь. То были водоросли или другие водяные растения... Были ли они одеты в привычном смысле этого слова? Не знаю. Безносые и безглазые, они растягивали лягушачьи рты, словно радовались предстоящей добыче. Блики лунного света падали на лица водяных, искажая и без того безобразные черты.
- Помогии-и-и! - донёсся до меня отчаянный призыв Михаила.
Но я ничего не мог поделать – вокруг ждали сторожа-деревья и страшно было выступить из круга, пересечь черту.
В отчаянии наблюдал я, как водяные чудовища хватали приятеля, пытаясь затащить под воду. Он барахтался, боролся, не желая сдаваться, но слишком не равны были силы.
Я приготовился к самому худшему, как вдруг со стороны леса раздался шум. Похоже было, что стреляли из ружья. Раз, ещё… И вскорости на берег вывалился Прохор. Вид у него был невероятный! Обвешанный железками да травой, бил он в старое ржавое колесо длинными клещами, выкрикивал протяжно что-то и этими же клещами крестился.
Всё происходило стремительно. Вот он приблизился к деревьям и походя швырнул вниз, к корням, пригоршню чего-то белого. А вот он уже у реки, входит в воду, продолжая греметь и выкрикивать непонятное.
И вдруг осознал я свою свободу! Деревья отступили! Больше нет их рядом, снова стоят они вдалеке, на прежних местах.
Решившись, кинулся я следом за Прохором, поплыл туда, где только что показалась из воды голова Михаила. Все прежние мысли будто оставили меня, теперь мною двигало одно желание – спасти приятеля.
Нам удалось ухватить его за волосы. Удержать на поверхности.
Вода бурлила вокруг встревоженным круговоротом, водяные всплывали из неё, замирали рядом. Вернуться на берег мы не могли, нечистые окружили нас. Они были повсюду! Теперь, когда они держались на расстоянии и не делали попыток напасть, я, наконец, смог рассмотреть их получше. Они были иные, вовсе не те, про которых читал я в быличках и слышал от бабушки. Не те, которых видел на картинках в книгах.