Наросты на месте глаз выглядели ужасно – выпуклые, огромные, подёрнутые сморщенной плёнкой. Склизкие водоросли росли повсюду, как шерсть на животных, оставляя открытыми лишь бледные лица. Щель узкого растянутого рта не скрывала острые частые зубы. От них несло застоявшейся водой, тухлятиной. Сладковато, тошнотворно.
Прохор, прижав к себе Михаила, протянул мне маленький предмет - образок из простеньких, самых дешёвых, прохрипел:
- Подними над водой! Молитвы знаешь?
Я отрицательно качнул головой.
- Тогда просто держи, не опускай! – и громко да чётко завёл Отче наш.
Образок перевязан был крест на крест привядшей травой. Пахло от неё терпко, резковато. То была полынь. Я вспомнил, что от нечисти, особенно от русалок, такая трава верное средство. Это придало мне сил – я почувствовал себя немного увереннее, направил образок на водяных. Прохор говорил всё громче, всё яростнее. Неожиданно к нему присоединился оклемавшийся немного Михаил.
Вода бурлила, волновалась, но водяные не исчезали, не бежали прочь. Тогда Прохор, не прекращая читать, медленно двинулся в сторону берега, прямо на перегораживающих путь водяных. Я поплыл следом. Когда от тварей нас отделяло совсем немного, дед крикнул мне – бей в лоб! И сунул свой образок в лицо существа! Машинально я сделал тоже самое – припечатал квадратик оберега ко лбу ближайшего водяного.
Я никогда не думал раньше, что беззвучный крик может быть таким ощутимым, таким болезненным! Казалось, от него разорвутся уши! Образок выскользнул и ушёл под воду, следом за ним провалилась и тварь.
Не теряя времени, поплыли мы к берегу и почти без сил выбрались на траву.
- Шевелитесь, - повторял Прохор как заведённый. – Скорее. Скорее…
Распихав нам по карманам подковы и гвозди, поднял он с земли колесо, вновь ударил по нему клещами…
Я же обернулся на рыбака.
Только пусто было на реке. Успокоилась вода. Стих и ветер. Деревья недвижимо темнели вдали. Будто ничего и не случилось. Будто всё оказалось мороком. Причудливым ночным наваждением.
Уже дома рассказал нам дед, что рыбак этот вроде нави. Утонул когда-то в такую вот ночь. И с тех пор река держит его, не отпускает. Безобидный он, хлопот от него никаких - просто сидит в лодке всю русалью неделю. А после исчезает до следующего года.
В тёплой дедовой комнате хорошо. Безопасно. На столе варёная картошка да огурцы с грядки. Рядом - бутылка домашнего вина. За окном уже рассвело.
- Что за твари были в реке? – хрипло интересуется Михаил.
- Так русалки! – удивляется Прохор. – Нынче же русалии - их время.
- Они такие… - Михаил вздрагивает, не может подобрать слова.
- Какие есть, – пожимает плечами Прохор. – На той стороне все такие. Вы еще лесового не видали.
- А деревья? – внезапно вспоминаю я. – Они двигались! Они окружили меня!
- Русалии, - повторяет мне дед, словно маленькому. – Я ведь предупреждал!
Он щедро разливает по чашкам крепкое вино, приговаривает:
- Вы пейте, пейте. Хорошо успокаивает. А на рыбалку ещё успеем, в следующий раз выберемся.
Мы долго сидим за столом, задумавшись каждый о своём.
Медленными глотками пью я вино, смотрю как солнечный луч скользит по вытертой скатёрке, и жуткая невероятная ночь постепенно отдаляется, кажется теперь не такой уж и страшной.
Перекрёсток
Майя извелась, ожидая нужного часа.
Официантки из круглосуточного кафе посматривали на неё с подозрением. Да и не мудрено – столько времени просидела над скромным заказом, но так к нему и не притронулась. Зато сигарет извела целую пачку - больше раскрошила, чем выкурила.
За окнами постепенно темнело. Поймав на себе очередной хмурый взгляд, Майя решилась – пора.
Оставив машину на стоянке, неспеша двинулась по обочине в сторону выезда из города. Дорога пустовала – после того, как проложили новую трассу, редко кто проезжал здесь.
Именно поэтому место так приглянулось Майе – в этот час её никто не должен был потревожить.
К перекрестку подошла она около полуночи.
В центре пересечения дорог на небольшом островке чахлой травы возвышалось могучее дерево.
Подсвеченный луной, раскидистый силуэт его чётко выступал из темноты.