Сначала Тая подумала, что ослепла. Вокруг была темнота. Когда девочку подхватили чьи-то руки, она забилась, закричала. И только потом сообразила – что прохладные они, мягкие, родные – бабдунины!
Баба Дуня крепко прижимала к себе внучку. Они сидели в мягкой шелковистой траве, а вокруг тихонько трещали сверчки, луна освещала поле и цветущие ноготки. Впереди темнели знакомые деревья.
- Ба, я была… Там… - захлёбываясь, заговорила Тая.
- Знаю, Таюшка. Когда ребятишки прибежали да рассказали, как ты посреди поля исчезла, я сразу поняла. Вот и попросила его о помощи. Уж так просила. Так просила!
Бабушка погладила сухой стебелёк синеголовника с шишечкой цветком на конце.
- Его? Этот цветок? – не поняла Тая.
- Синеголовник. Он своим собратьям передал, а они – ещё дальше, на ту сторону... Чтобы кати-поле услышали, помогли тебе.
- Перекати-поле?
- Да, милая. Сказывали, что много их на той стороне
- Кто сказывал, ба?
- Люди, милая.
- Ба… Я телефон там потеряла!
- Пустяки, милая. Бывает откуп куда страшнее-то. Главное, что ты вернулась!
Бабушка машинально потёрла давний шрам на месте большого пальца левой руки. Обняла внучку ещё крепче и медленно повела в сторону деревни.
Колченог
Фигурки качнулись, словно от лёгкого ветерка, а потом задвигались, закружились, всё ускоряя темп.
- Опять он рядом ходит, - прошептала Груша, невольно оглядываясь.
Ася ничего не ответила. Промолчала.
За неделю, что она провела в Раздольном, ей так и не удалось свыкнуться со странностями этого места. Возле каждого дома – на деревьях, на ветках пыльных кустов, на перилах резных крылечек – везде, где только возможно, встречались ей самодельные фигурки, сплетённые из сухих веточек и прутьев. Поначалу она приставала к Груше с расспросами, но выслушав сбивчивые бессвязные объяснения, так ничего не поняла и перестала.
Баба Катя ясности тоже не внесла, взглянула сурово и припечатала:
- Должно так быть, вот и висят. Не нами заведено, не нами и окончится.
- Но зачем? Для чего они?
-Вроде пугалки. В Касьянов год завсегда положено! Чтобы оттуда никто не пролез! – махнула рукой в сторону холмов, протянувшихся цепочкой вдалеке.
А Груша шепнула вслед:
- Ты не местная, всё равно не поймёшь.
В Раздольное, большое уютное село, раскинувшееся по берегу реки, Ася попала случайно. Приехала погостить к подруге во время летних каникул. С Грушей они вместе учились в колледже и незаметно сдружились.
Село Асе понравилось. Добротные деревянные домики, крепкие заборы, ухоженные сады радовали глаз, показывали, что народ здесь живёт трудолюбивый, серьёзный.
Однако была в Раздольном одна особенность, которую Ася заметила не сразу – не бегали по улицам ребятишки, не играли в шумные игры, не переговаривались громко. Да и взрослые, спешившие куда-то по своей надобности, почти не задерживались для разговора, на самодельных лавочках не собирались посудачить старики.
Дети в селе определённо имелись. У Груши в семье подрастали младшие братья погодки. В соседнем дворе жила девчушка лет шести, с любопытством подглядывающая за вознёй мальчишек через щелястый забор.
Ася обнаружила её присутствие недавно и сразу решила познакомиться.
Девчушку звали Нютой.
- Анюта? – переспросила Ася.
- Нет же, Нюта! – упрямо повторила девочка.
- Хочешь, приходи к нам. С мальчишками поиграешь, - пригласила Ася.
Но Груша сразу одёрнула:
- Что ты! Нельзя!
И разулыбавшаяся было Нюта, сникла.
- Да почему нельзя-то?
- Дети должны сидеть по домам.
- Почему? Что у вас здесь творится, Груш? Давай, рассказывай!
И Груша, наконец, объяснила, что всё – из-за расположения их села.
Оно находится в особом месте, рядом, за холмами, что-то вроде аномальной зоны. В годы, когда у февраля выдаётся лишний день, там открывается проход…
И тогда на другую сторону уводят детей. Раньше много детей пропадало. До тех пор, пока не догадались обереги развешивать. Они вроде ловушек для нечисти, отгоняют её, не дают пройти. Ну и детям в это время велено дома сидеть, не выходить из дворов.