Бабка моя, конечно, пошла, помогла немножечко – запечатала подселенца. Но вынуть его не смогла. Эту науку редко кто разумеет. Пришлось приглашать обученного. Жил недалеко такой мужик.
Он у нас позже обряд провёл. Подробностей не знаю - выгнали меня под дождь. Так я – к окошку. Кое-что удалось подсмотреть.
Посадили ту городскую на пол и перед ней миску поставили, стал мужик в миску бросать травины сушёные и руками размахивать. Потом поджёг их и голову городской низко над ними наклонил. Это чтобы дышала…
Она – биться принялась. Тут уж и бабка моя на помощь кинулась, держали вдвоём крепко. А из миски пар повалил белый, густой. Уже после почернел враз – это когда у городской из ноздрей стыть вышла, чёрным облаком заметалась по комнате. Обученный – к ней. Изловчился да проткнул её подожжёной лучиной. Стыть и оплавилась, только лужа на полу тёмная осталась. Липкая такая. Вроде мазута.
Бабка её долго вывести не могла.
Городская почти сразу очухалась. Но толком ничего не рассказала. Потерялись они, разошлись по сторонам. Подруга её вроде птицу огромную приметила, побежала за ней, всё заснять хотела. Дядька Пётр остановить её пытался, следом кинулся. Сама же она в сторону ушла, в туман попала и больше ничего не помнит.
Так вторую и не нашли. И дядька пропал. Местные не пошли за ними в лес-то, побоялись. Позже уже группа из области приезжала, военные. Да толку…
Видно, не птица – мерзюк их за собой сманил. Ну и попировал с собратьями вдосталь.
Голодно нечисти в ноябрьском лесу.
Косый-Босый-Простоволосый
Косого-Босого-Простоволосого придумал я в детстве.
В то лето родители привезли меня к тётке Томе, одинокой, немногословной женщине. Целыми днями носился я с пацанами по пыльным деревенским улочкам, играя то в казаков-разбойников, то в партизан. Катался на старом велике, лазил за зелеными сливами в заброшенный сад на окраине, радовался каждому новому дню.
Вечерами все собирались у нас на картошку. Тётка запекала её на костре, и та получалась особенная, слегка подпаленная, с дымком. Почерневшие бока похрустывали под нашими, перепачканными в золе, пальцами. Обжигаясь, с жадностью вгрызались мы в чуть твердую серединку, иногда даже забывая присолить.
Тётка же, наблюдая за нами, вспоминала. Чаще рассказывала про детство, но иногда, под настроение, выдавала истории про всякую паранормальщину. По её словам выходило, что рядом с нами крутятся всякие твари. И ждут. Всё время ждут, когда кто-нибудь из людей оступится. Совершит зло. Или пожелает другим нехорошее. Не столь важно, что именно. Главное – как! Всё зависит от силы желания. Тут то твари и проявят себя. Сначала вроде как помогут. А после заберут. Туда, откуда нет возврата.
Подобные тёткины истории были самыми интересными, нам никогда не надоедало её слушать.
В тот раз, о котором пойдет речь, мы сумерничали сами – тётка с соседями отправилась на реку порыбачить.
Ночь выдалась душная, поэтому решили обойтись без костра.
Быстро расправившись с бутербродами и пересказав давно известные анекдоты, примолкли.
Павлуха, не скрываясь, зевал. Самый маленький из пацанов, Мишаня, вздремнул, положив голову на руки. Санёк разочарованно посвистывал, всем своим видом показывая, что пришёл сюда ради тётки и её историй. Витёк откровенно скучал.
Глядя на пацанов, я неожиданно разозлился – получалось, что со мной им было совсем неинтересно.
А мне так хотелось хоть чем-то удивить приятелей. Хотелось выглядеть перед ними бывалым и крутым.
И тогда я внезапно придумал его.
Косого. Босого. Простоволосого.
Откуда только вдохновение взялось! Имя словно само легло в голову. Такое чудное да складное. Косый-Босый-Простоволосый.
Меня несло – страшилки сочинялись одна за другой. Пацаны слушали, раскрыв рты.
- Он похищает детей! – уверенно трепался я. – Приходит из шкафа. Всегда.