Эдвард же, а для избранного круга и Эд — решительно почти всем нравился, был душкой и звездой на вечерах. Да, публика чувствовала в нём антагонистичную позицию по главным политическим вопросам, идущую вразрез с отечественными геополитическими интересами. Но он излагал эту позицию так, что на него не обижались, а смотрели скорее словно на диковинную птицу с ярчайшим опереньем, чудесным образом впорхнувшую в наш морозный климат.
Гости порой общались с ним на английском, дабы продемонстрировать, что не лыком шиты. Но и Эдвард отменно говорил на русском и охотно переключался на него, демонстрируя свои глубочайшие познания. Помимо латыни, санскрита, пали и древнегреческого, на разговорном уровне он владел двенадцатью языками, пятью из них в полном совершенстве, включая русский. Что опять же нетипично для англичанина, которые с трудом учат иностранные лингвы, а с другими народами говорят на намеренно примитивном английском, только чуть громче, как будто для глуховатых.
На русском Кавон также писал стихи, в романтическом стиле и свободолюбивого содержания:
О, край снегов, где вьюги вечно спорят
С лучами дня, что робко льнут к земле,
Когда ж твой дух, как северное море,
Разломит лёд оков, давая путь весне?
Писал он стихи под псевдонимом, в одном известном блоге. Но прогрессивная политизированная общественность знала, что пишет именно Кавон. Обычно у него всегда интересовались международной политикой, историей. Вот и сейчас то же самое сработало:
— А чьей стороне вы более сочувствуете в историческом произведении, по которому создана опера Пуччини? Марионеточной республике Наполеона в Риме? Или, быть может, Неаполитанцам с Габсбургами? — басовито вопросил Дмитрий Твердохлебов.
Твердохлебов имел тяжелый нрав. Он был неприятен даже внешне. Похожий на commoner’a, слишком простофильный на вид, неухоженный, нездорово красный лицом. И одет был небрежно: галстук болтался далеко ниже ремня, зато брюки казались на нём коротковатыми. Тем не менее, Твердохлебов великолепно разбогател, владел всероссийской сетью ритейла, был склонен к статусному, даже пафосному приобретению дорогих игрушек, а то и целых футбольных команд. Он очень выигрывал от импортозамещения и конфронтации с Европой, не скрывая своего презрения ко всему иностранному. Он намеревался вывести сегодня Кавона на политические пристрастия и спровоцировать на оппозицию собравшимся.
— Решусь сказать… республиканцам, — любезно отвечал Эдвард, легко предугадывая замысел Твердохлебова за несколько ходов, как гроссмейстер читает ходы самоуверенного новичка.
— Но вы же британец! Вы воевали против Наполеона! — возмутился пожилой Ванадий Карпович Ильинский, происходивший из потомственных советских промышленников, ещё сталинских наркомов, как и его знаменитая сестра Палладия Карповна, хозяйка металлургических комбинатов в Сибири. Ванадий Карпович был не слишком изощрён в исторических вопросах, размышляя слишком схематично, по-советски, будто о заранее прописанных точных химических реакциях.
— Я сам не воевал вообще-то, — тепло и обаятельно при всей своей природной неказистости улыбнулся Эдвард, — И в данном случае сошлюсь на неуступчивый характер Георга нашего IV. Да и француз Сарду, создатель пьесы, вполне сочувствует республиканцам. Но исторический фон там лишь для антуража. А опера про человеческие страсти.
— А я не очень люблю оперу, — грубовато встрял наголо обритый щекастый генерал-полковник Мартынов в сером парадном мундире, желая заявить о себе по случаю разговора о культуре.
— А я не очень люблю войну, — изощрённо и колко пошутил Кавон, подражая манере генерала.
Мартынов сверкнул глазами, хотел возмутиться, но тут вмешалась громкоголосая тициановолосая Злата Беляева, такая обворожительная в любом наряде, что могло её всегда простить, а в ярком платье цвета «электрик», как назвали бы французы, а русские — васильковым, тем более:
— Простите что встреваю, господа, — воскликнула она, своим звенящим хрустальным голосом, дополнительно осмелев от вина. — Но я слышала прелестный анекдот, как некоторая часть зрителей была уверена, что опера называется «ТоскА», а не «Tosca», по имени девушки. И оттого усиленно истосковались в зале!