Собравшиеся разразились дружным смехом. Так часто было в компании с Эдом, острые темы с ним постоянно оканчивалась шутками и смешными разрядками. Оттого его и любили. Его классическую британскую остроумную иронии, сочетание сарказма и манерной учтивости. И в мыслях не могли допустить его высылки из страны, несмотря, что он несомненный тайный страшный шпион! Жутчайший! Но симпатичный и загадочный. Экстравагантный. Этакие черты неизменно привлекают, чем отталкивают.
Все страстно хотели обсудить с Кавоном волнующие вопросы. По текущей напряжённой обстановке в мире, по конфликтам, торговым войнам, по наилучшему общественному устройству. А также прошлись по европейским монаршим домам, тонкостям придворного этикета, божественному праву королей и даже по церковных догмам. Внимательно выслушивали ответы британца, пробовали высказывать свои мнения, иногда аккуратно критиковать.
Живые угольные глаза Эдварда светились почти инопланетным инаковым взглядом на, казалось бы, общепринятые разжёванные и навсегда уложенные понятия. На всё-то у него имелся свой интересный взгляд! Эти разведывательные глаза (ну, точно, шпион!) — скользили, изучали и, одновременно, успокаивали присутствующих. Ленивые размеренные интонации Эдварда убаюкивали и обнадёживали. Невольно повышая общий градус настроения и гармонии.
— Но разве демократия ныне не терпит повсеместный кризис на планете?
— Не более чем век назад, когда Европу накрыло свинцовой безнадёгой. История движется, мне кажется, волнами, по спирали. Но в целом тренд идёт на повышение свободы. Да, ныне, как ни жаль, плачевная эпоха обострения конфликтов. Но всё пройдёт, уверен совершенно. И скоро будет вспоминаться досадным наваждением. Главное сейчас не натворить непоправимых глупостей в злосчастный час. Здесь я оптимист. Тучи непременно вновь рассеются, уж мы, британцы, в тучах понимаем толк.
— Сейчас все отгородились друг от друга. Все эти санкции, запреты. Визы и границы…
— Good fences make good neighbours. Бывает так, что чем исправнее заборы, тем лучше отношения с соседом. И надо иногда держать священную дистанцию, дабы не навредить друг другу.
— А что вы скажете о Глобальном Юге?
— Немного пустоватый новодельный термин. Глобальный Север, Глобальный Юг… Заместо старых и недобрых Запада с Востоком. По мне, так мир велик, глобален, бесконечно сложен, без грубо разделённых половинок.
Впрочем, так примирительно обстояли взаимоотношения скорее с нейтральной и в общем-то аполитичной столичной публикой, которая хотела лишь удостовериться, что Запад не замышляет уничтожении России. И, успокоившись на том, намеревалась вернуться к привычным разговорам про капиталы, браки и развлечения. Большинству, как и в любые времена, были ближе примирительные измышления общечеловеческого тона, мол, «все мы люди, всем нам нужно одного и того же: достатка, счастья, мирного неба над головой».
После ужина, дамы возжелали играть в популярную в этом сезоне игру «Псы и шакалы» и сплетничать в своей компании. А падкие до политики мужчины продолжили свои любимые дебаты, удалившись в лаунж для курения сигар. Высказывания сделались жёстче и прямолинейней.
Не унимающийся Твердохлебов, известный своим нелюбезным характером, и примкнувший к нему гораздо более опасный Шмаргович, известный лукавым характером ещё более, атаковали Эдварда с повесткой доминирующего в их кругах дискурса:
— Но вы же не станете спорить с очевидными вещами, что Запад постоянно замышляет против нас злодейства? — вновь доставал Твердохлебов. — А мы лишь защищаем собственные интересы!
— Мирная торговля и сотрудничество являются наилучшим интересом. И это всё, что нужно и Британии, и остальному цивилизованному миру. Вражда невыгодна, причём взаимно.
— Как будто речь идёт о грубой выгоде, — но теперь подключился и Евгений Шмаргович. — Речь о том, что победитель забирает всё. Всё целиком, сгребая фишки со стола. Кто будет диктовать в текущем веке правила, кто станет гегемоном.
Его слова, его манера говорить — до чрезвычайности ледяные. Да и сердце холодное, как змеиная кожа. И сам он какой-то готически мрачноватый. Светлые неподвижные злые глаза на худощавом ромбовидном лице, с седеющей бородкой клином — глаза те были проницательными, походя пронизывающими тебя, считывающими, будто лазерный сканер.
Поговаривали, Шмаргович употреблял нечто ноотропное, стимулирующее мозговую деятельность, или просто надо было чем-то объяснить его особую умность. Он был «системным» человеком и успешным карьеристом, психотип social climber. Начинал с кафедры самопровозглашённого шарлатанского института, по сути — продувной бездельник. А ныне Шмаргович был вхож. В высшие круги. Вознёсся к власти гораздо ближе нарочито патриотического дельца Твердохлебова, хотя оба они были парвеню и выскочками, но разной масти.