Он и внешне был похож на немножко чокнутого профессора, творителя академических трудов и созерцателя метафизических глубин. Шмаргович занимался стратегическим планированием, считался авторитетным интеллектуалом, властителем дум. Среди государственных вельмож и олигархов встречались сплошь обыкновенные балбесы, которые сколотили должности и гигантские активы, но которые остались внутри тугими заурядностями, коим и одной книжки некогда прочесть — Шмаргович говорил в своих выступлениях именно то, что эти высшие классы и желали услышать, умел высказать правильным языком, местами умными, местами даже заумными словами, когда надо научными терминами, когда надо мистическими. Так что вельможи страшно проникались его геополитическими теориями, постоянно ссылались на любимого мыслителя в разговорах.
Так он и стал идеологом непубличной, но вполне сложившейся группировки Алой Зари при правительстве и среди магнатов, их ударным think tank’ом. О его политических взглядах можно было заметить и по деталям одежды — зажим для галстука и запонки несли небольшую, но приметную инкрустированную эмблему стилизованного восхода солнца. Светло-красный полукруг. Навроде флага, это говорило о принадлежности к Алым — интеллектуальным кругам вокруг военно-промышленного концерна «Система». В официальной сфере они зарегистрировали и продвигали Партию Государственных Основ, которая быстро набирала влияние в чиновничьем аппарате и заметность в медиа. Шмаргович в партию вступать не собирался, так как слыл за философа, а не политикана. Но определённо лоббировал интересы.
Не так давно Шмаргович выгодно женился на генерал-полковничьей дочке владельца электронного холдинга «Неотех», занимающегося госконтрактами по перевооружению армии. Сразу прибавив к своему аналитическому таланту ещё и солидное состояние, а значит и возможности для интриг. И стал вести ещё более arrogant, надменным, каверзным, сплетающим в себе цинизм и фанаберию. С ним в любой момент нужно быть начеку, а то можно и заиграться, зевнув коварный выпад.
Эдвард переключился в своей речи в высокий регистр поэтического символьного языка. Глянем, как этот наглый милитарист себя покажет:
Кавон: Война — есть ultima ratio, крайнее средство, не лучше ли испробовать сперва другие?
Шмаргович: Наилучшим способом деланья истории всегда являлось грубое насилие. Не мы такие, так уж повелось.
Кавон: Основа воинского дела — предугадать, что на другом склоне холма. Возможно, там войска союзника.
Шмаргович: При малых возможностях державы — она отчаянно храбра. При средних возможностях в стране преобладают робость и нужда в союзниках. И только при большом потенциале — снова у державы смелость, вместо союзников у неё протектораты.
Кавон: Эпоха уж не та, мир стал сложнее на порядок. Сегодня всё является не тем, чем кажется. И сильному смотреться выгоднее слабым, и слабому — казаться сильным.
Шмаргович: У вас вокруг одна лишь выгода! Но цель возможно обрести единственно в победе! Нам нечего терять, и нам доступно вероломство. Мы обернемся к вам своею евразийской рожей!
Кавон: Военный клич пугает только мух. И в криках проку никакого. Самые важные вещи говорятся негромко, решаются вполголоса, и договоры заключают лично.
Шмаргович: Конфликт глобальный предрешён. Всё подготовлено. Как говорят китайцы, не достаёт лишь восточного ветра… Самих китайцев мы тоже добавим.
Кавон: Вам мало имеющихся войн? И кто оплачет мировую скорбь?
Шмаргович: Топор не вздумает оплакивать срубленное дерево.
Кавон: Но дерево цивилизации не гибнет, когда теряет лишь дурную гнилостную ветку. Быть может, даже станет лучше, здоровей.
Шмаргович: Судьба проявит, кто из нас прогнил. Судьба — вот торжествующая истина!
Кавон: Пока мы следуем предназначению и различаем зло с добром, тогда бессилен случай.
Их обмен неимоверно изысканными выпадами продолжался ещё с некоторое время. Разговор приобрёл вид фехтовального поединка равных мастеров дестрезы или рубки великих теннисистов в решающем гейме.
Твердохлебов сперва кипятился, что мало чем может поучаствовать, быстро осознал свой скромный дискурсивный предел. Как фанерный аэроплан, не предназначенный для высоты и скорости сверхзвуковых истребителей. Недовольный, он сперва бубнил в сторонке низким голосом, а позже вообще пересел к другому кружку джентльменов, где обсуждали расцвет отечественной промышленности и выпуск металлов на экспорт. Как известно, мы снисходительно прощаем тех, кто нам скучны. Но недовольны теми, кто кому скучны мы сами.